Книга Паучихи - Рика Иволка

просто, как ребенок, который еще не понимает, кого можно трогать, а кого – нельзя. Так вот каково это, быть под солнцем? Не уйти, не спрятаться, если поблизости нет укрытия или тени. Солнце вездесуще – когда захочет. Оно обнимет тебя со всех сторон, зальет светом, не оставит ни одной скрытой черточки. Под ним и хорошо, и уязвимо… Алактир лежал под ней и улыбался, как второе солнце.

Когда они вернулись в оазис, уже настало время обеда. Уютно бурлила похлебка в большом котле. Сухие травы, которыми Сатир посыпал свое варево, падали в огонь и вспыхивали короткими искрами, приводя в восторг Ящерку. Было вкусно и сытно, но голод Малврае, похоже, был иного толка.

День тянулся долго, несмотря на дела. Сатир снова поставил ее к козе, и она доила ее бездумно и безропотно – так была погружена в свои чувства и мысли. Волнение зарождалось где-то под грудью и в животе, как солнечный зайчик в плену осколка стекла. Оно напружинило мышцы и в то же время сделало тело податливым, похожим на масло. Готовым. К чему?

Нетерпение и тревога. Стоило ей переглянуться с дэвом за обедом, стоило ему улыбнуться ей просто и приветливо, как тревога усиливалась. Она даже обратилась к Сатиру – быть может, это последствия внедрения кристалла? Старик погладил ее лоб, похмыкал, побурчал и сказал, что никакой активности магии Пастыря в ней не чувствует. А когда Малврае снова увидела дэва за работой полуголым, в ладони вспыхнула метка и все внезапно стало ясно. Это зов Богини. Она давно не воздавала чувственному аспекту Баладай. Сколько прошло с прошлого раза? Месяц? Больше?

После ужина, когда Ящерка собрал тарелки и убежал к ручью, а старик отошел покормить козочек, Малврае решительно встала с бревна и подошла к Алактиру. Он приветливо вскинул брови.

– Я должна провести ритуал. Ты мне поможешь.

– Ритуал? Богине? Я ведь не темный…

– От тебя потребуется только лежать. И хотеть меня.

Глаза дэва расширились.

– Что?

– Что слышал. Мы возляжем.

– Воз… что? Ты имеешь в виду мы… переспим?

Мэл закатила глаза.

– Да.

– Интересные… ритуалы… – Алактир хмуро посмотрел в сторону, потом перевел взгляд на госпожу. – Полагаю, отказаться я не могу?

Отказаться?!

Малврае стиснула зубы, испытывая одновременно и злость, и смятение, и… досаду. Тогда, перед нападением на особняк, он целовал ее пылко, как будто хотел. Конечно, во многом его подтолкнула на то метка ласки, но… Разве ее, Малврае, можно не хотеть? Разве ее можно не желать? И почему ее вообще беспокоит то, что он может ее не желать? Женщина Юдоли берет кого захочет, не спрашивая о желаниях.

– Нет, – твердо сказала она.

Алактир тяжело вздохнул, глядя на огонь.

– Я понял тебя.

– Хорошо. Это случится завтра. Днем.

Он продолжал беззвучно смотреть на огонь. Не зная, что еще сказать, Мэл развернулась и пошла к шатру и вдруг услышала приглушенное:

– Я думал, мы подружились. Но, похоже, для тебя я по-прежнему… пуфик для ног.

Пуфик для ног… Идиот. Вот же идиот!

Она буквально возвысила его над любым пуфиком, предложив стать участником священного ритуала! Глупый дэв видит в этом унижение, а ведь все совсем наоборот. Можно было бы высечь его после таких слов и навсегда отказать в удовольствии возлечь с госпожой. Можно было бы, но как тогда унять зуд чувственности? С кем? Ящерка не интересовал ее в таком ключе, Сатир был слишком стар и к тому же уродлив. Кроме дэва, здесь не было никого, достойного на эту роль. К тому же он – ее раб, а значит, ее собственность. К тому же он ей нравился, хотя бы телесно. К тому же… зуд в этот раз был каким-то особенно навязчивым.

Утро выдалось мрачным и скупым на разговоры. Сатир, о чем-то задумавшись, сверлил козьим взглядом Ящерку. Ящерка наяривал из тарелки кашу, используя указательный палец левой руки – единственный мутировавший из пятерни, покрытый зеленой чешуей и с длинным широким когтем на конце. Парень зачерпывал им пищу, как ложкой. Возможно, он так привык, и это и правда было удобно в походных условиях или при отсутствии приборов, но смотрелось во всех случаях отвратительно. Алактир хмуро ковырялся в тарелке. Обычно именно он по утрам затевал бестолковый пустой разговор о погоде, вспоминал какую-нибудь шутку, понятную разве что асгеантцам, или гладил свою пострадавшую из-за капкана ногу, сетуя, что танцор из него теперь никудышный. Но сегодня он предпочел замогильное молчание, словно бы вместо того, чтобы возлечь с ней, Малврае приказала кого-то убить.

Бросив плошку с недоеденной кашей у огня, Мэл ушла к козам. За неделю в оазисе Сатира она успела привыкнуть к этим вонючим белым созданиям и даже в чем-то привязаться. Козы молчаливы, если не встревожены и не ссорятся между собой. Они бывают ласковы, если прикормить яблоком из волшебного сада Бога-Оленя. Навес из шкур над их загоном защищал от солнца, поэтому Малврае могла прикасаться к ним без перчаток. Так она поняла, что у них прохладные мягкие носы и гладкая, почти шелковая шерсть. Им не нужно слов, достаточно погладить, чтобы заполучить расположение. Только черный козел по-прежнему смотрел на Мэл с недоверием.

Они и сейчас недобро переглядывались, сидя по разным концам загона. Малврае ухмыльнулась ему зловеще, по-волчьи оскалившись. Наверное, он и видел в ней волка или лису, зашедшую на его землю. Что ж, пускай держится на расстоянии. Будь прокляты козлы и прочие животные, особенно пернатые.

К загону подошел Сатир, седой скалой возвышаясь над спинами коз.

– Не смотри так на него, малявка. У него гон[13] уже закончился.

Гон? При чем тут… Ах ты, старый мерзкий мутант!

Мэл огляделась в поисках того, что можно было бы запустить в друида, но глазу попадалось только козье дерьмо, поэтому она передумала.

– Тебе еще повезло, девочка. Будь у него гон, забодал бы уже давно. Он у меня лощеный, – хвастался Сатир, поглаживая черного собрата большой рукой. – Всего пяток козочек на него одного. В деревнях на самца в сезон приходится по дюжине-другой девок. Что смотришь? Да, не в удовольствие это. Работа, как у крестьянина в поле. Насмотришься на то, как трудится бедолага, и самому в евнухи уйти охота.

Малврае смотрела на старика с выражением полного непонимания. Ему поговорить не с кем или что?

– И к чему мне это знать?

– К тому, что для зверей, за малым исключением, плотская любовь – это труд, долг, наложенный природой. Здесь не