Книга Паучихи - Рика Иволка

А мне понравится?

Мэл подняла дрожащую руку и осторожно опустила ее на белый хребет. Рука в перчатке заскользила по гладкой шерсти, коза по-прежнему не протестовала. Что ж, возможно, это не так уж и мерзко.

– Зачем?

– Что? – Алактир тихо засмеялся. – Зачем ее гладить? Чтобы не волновалась. Чтобы доверилась.

Доверие. Опять это доверие.

Закончив ублажать козу массажем, дэв взял в пятерню надутый сосок и стал сжимать его, выдаивая тугие струи молока. Те выстреливали в ведро, окропляя его руки белыми брызгами. Мэл невольно отвела взгляд. Все это казалось каким-то слишком интимным.

– Хм… ты… где научился?

– Здесь же. Я жил у него… какое-то время. Когда сбежал из столицы.

– Он и тебя заставлял коз доить? – Мэл хмыкнула. – Похоже, это его любимое занятие.

– И не только этому научил. Я попал к Сатиру изнеженным мальчишкой. Не совсем беспомощным, конечно… Я умел драться на мечах, умел важно ходить строем в полном доспехе и знал назубок все постулаты Закона Солнца. Словом, отличный солдатик для парадов и сопровождения высших святых чинов. Наверное, останься я в столице, иных навыков мне бы и не пригодилось… Но я оказался здесь, и здесь меня научили всему, что нужно беглецу. Разводить костер, охотиться, рыбачить. Искать безопасное место для ночлега, спать урывками. Я научился выживать. Благодаря Сатиру. И Кади.

Опять эта Кади.

– Кто такая Кади?

– Приемная дочь Сатира.

– Ее ищет искоренитель. Гилтормо Готал. Ты ведь называл ему ее имя, так?

– Да, так… То убежище для божественных, куда я звал тебя, мы строили вместе с Кади.

Вместе? Ясно.

– Ты спал с ней.

Рука на вымени дернулась, и козочка возмущенно заблеяла.

– Ох, прости! Я буду осторожнее. – Дэв погладил белую спинку и быстро посмотрел на Мэл. Мэл смотрела на него все так же вопросительно. – Мы… были близки, да. Во всех смыслах.

Хм. Странное ощущение появилось внутри. Странное и необъяснимое. Но одно Малврае поняла точно – Кади ей определенно не нравилась.

– Попробуй ты.

Алактир чуть отодвинулся в сторону, уступая Мэл место у вымени. Что ж, кажется, это не так сложно, как она думала… Малврае схватила сосок, сжала, как показывал дэв, но коза почему-то все равно стала возмущаться.

– У тебя лучше выходит…

– У меня просто руки теплые. И без перчаток. – Он взял ее ладони. – Я сниму? Солнце все равно пока не смотрит.

– Ладно…

Алактир бережно снял с нее перчатки, подул на ладони теплым воздухом, а потом растер каждый палец. Мэл вспомнила, как сама – кажется, уже годы тому назад – согревала его руки, онемевшие после наказания, которому она же его и подвергла. То, что делал сейчас ее раб, походило на ритуал. Таинство. Очень интимное таинство. Или это ей просто так кажется?

Солнце выглянуло из-за облака и зазолотило его волосы, подсветив хитринку в синих глазах, сейчас – даже светло-синих, прямо как небо над ними. Если Пастырь выглядел так же, подумала Мэл, теряясь под этим взглядом, то не удивительно, что Баладай не устояла.

Глава 14

Ритуал

– Стало быть, тебе снятся сны.

Мэл сидела перед Сатиром на табурете, как будто пленница на допросе, не хватало лишь кандалов. Старик перетирал в деревянной миске какие-то травы. Зеленый сок сочился из них, пузырился под натиском каменного пестика, которым друид безжалостно дробил стебли и листья. Малврае поежилась.

– Так что за сны? – спросил Сатир, не услышав ответа.

– Сон. Один и тот же. Каждую ночь.

В тени густых седых бровей взгляд старика казался угрожающим, и Мэл ожидала, что сейчас он потребует рассказать в подробностях, а за отказ снова пригрозит унизительной поркой. Но Сатир вместо этого просто спросил:

– Не хочешь рассказывать?

Малврае покачала головой. Нет, не хочет. Там было слишком много личного. Матушка молится Баладай. Келтран называет Мэл рабыней. Мальчишка-мутант обещает дать ей то, чего она хочет. Похоже на какой-то кошмар, бред разума, ничего необычного… Если бы этот сон не повторялся уже вторую ночь.

– Ладно. Скажи тогда вот что – сон тревожный или добрый?

Тревожный? Скорее просто безумный. Но какое это имеет значение?

– Зачем тебе это знать?

Старик залил траву кипятком из глиняного чайника, размешал и дал Малврае.

– Пей. Это для хороших снов.

На вкус травяное варево походило на землистый чай, что Глетта заваривала для матушки. Едва ли это спасет от дурных снов, но выпить можно. Когда Малврае осушила пиалу, Сатир снова приложил к ее лбу свою здоровенную ладонь, но в этот раз боль была куда слабее, нежели в самый первый. Покалывало под кожей, поднывали виски. Старик убрал руку.

– Магия Пастыря покидает тебя, – сказал он. – Но в тебе есть не только она.

– В каждой дочери Юдоли есть частица Баладай.

Старик согласно качнул тяжелой головой.

– Баладай в тебе предостаточно, это верно. Но я о другом.

– О чем? – Мэл сощурилась.

– Хммм… – хмуро прогудел Сатир. – Пока не понимаю. Но пойму.

Блестяще. Сначала – ересь светлого божка, теперь еще какая-то неведомая магия. Если старику, конечно, не мерещится. «Сколько нам еще торчать в этой глуши?» – хотелось спросить Мэл, но, подумав, она задала вопрос иначе:

– Сколько еще нам испытывать твое гостеприимство?

Сатир ухмыльнулся этой своей жутковатой ухмылкой, демонстрируя розовые десна и здоровенные, как у коня, желтые зубы, такими с виду можно и кости смолоть, и кусок скалы откусить.

– Ты учишься быть вежливой или просто боишься меня?

Мэл попыталась скопировать его усмешку, и старик загоготал так, что затрясся шатер. Он махнул рукой, сгоняя Малврае с табурета взмахом большой ладони.

– День-два, и катись куда хочешь, колючка. А до тех пор – терпи старика. Вежливость – это полезно. В жизни не все можно решить, размахивая ножом. Иногда лучше использовать рот.

«Пользовался б ты им пореже», – подумала Мэл, выходя из шатра и тут же натыкаясь на дэва.

– Готова?

Нет…

– Угу. Идем.

– Нравится?

– О да…

Они стояли на краю утеса, одного из тех, что окружали оазис Сатира. Сверху он казался идеально круглым и напоминал Малврае цирк без купола с добрую лигу[12] в поперечнике. Сплошь зелень среди черных скал. Лианы, обвивающие стволы деревьев, были такими толстыми, что походили на гигантских разъевшихся змей. Всюду цветы немыслимых форм и размеров, чье благоухание доносилось даже до вершины утеса. Некоторые ягоды, которые Ящерка собирал для нее