Книга Паучихи - Рика Иволка

глотку, хотя хотелось осушить ее до дна. Но воду нужно было беречь. Есть же на такой жаре совсем не хотелось, но Малврае заставила себя проглотить несколько кусочков сыра.

Они сидели в молчании, глядя в противоположные стороны – Алактир тупо пялился на море, Малврае не менее тупо уткнулась взглядом в горную спину. И там, и там кружили птицы, поднявшийся к вечеру ветер подхватывал их под брюхом и утягивал в свои воздушные петли. Птицы не поддавались. Малврае устало размышляла над тем, какие сильные у них должны быть крылья, чтобы так споро сопротивляться ветру, когда Алактир вдруг заговорил – впервые с того момента, как они вышли из оазиса:

– Похоже, я тебе больше не нужен.

Мэл вяло повернула голову и угрюмо уставилась на него. Дэв смотрел в сторону направления их пути.

Не нужен? Это еще что за бред? Песка наглотался?

– Что это значит?

Алактир указал кивком ей за спину.

– Смотри сама.

Малврае медленно обернулась. Закатное солнце заливало дюны впереди медью, ослепляя взор, и она сощурилась. В солнечной дымке вдали вились песчаные змейки, перекрывая обзор, слева переливалось гранями колоссальное тело воды. И что она должна была увидеть?

– Ничего не вижу.

– Смотри.

Мэл повернулась всем корпусом и пригляделась хорошенько. И в конце концов увидела. Далеко отсюда среди прибрежных скал торчала какая-то белая палка. Так она подумала вначале, а потом сфокусировав взор, прикинув расстояние…

– Башня… – выдохнула она с присвистом.

Палка на горизонте стала ближе и выше ровно на половине пути.

За все это время облака нашли на небо лишь раз, и Малврае познала истинный смысл имени солнца, данного ему темными. Враг в золоте. Так и было. Солнце у воды нещадно иссушало их тела и фляги.

Однажды они наткнулись на небольшое рыбацкое поселение, где ночью Мэл удалось умыкнуть немного пресной воды и засоленной рыбы. На свою беду она не заметила сторожевую псину, и та разразилась старческим кашляющим лаем. Из домов тут же повыскакивали смуглые люди с топорами и палками. Они рыскали по деревне полночи. Мэл провела все это время, забившись в пыльном углу сарая между рваной сетью и прохудившимися лодками. Чтобы отбить псине нюх, ей даже пришлось обмазаться украденной засолкой.

Выбралась Мэл только под утро, вся в пыли и воняющая рыбой. Алактир не обратил внимания ни на это, ни на то, что она пропадала где-то всю ночь. В иной раз он бы пошутил что-то про запах и ее растрепанный вид, но дэв просто продолжил мешать кашу в котле, даже не удостоив хозяйку взгляда или уж на худой конец вопроса.

Он казался мертвецом в живом теле. Что-то изнутри иссушало его больше, чем солнце снаружи. Впрочем, Мэл знала что, но гордость не давала это признать. Она дала ему надежду. Она на миг и сама подумала – почему бы не сделать так, как он предлагает? Уйти в убежище, обрести там новый дом. Поступок Сатира отрезвил ее. Стоя у захлопнувшейся скалы, выплескивая в крике всю свою ярость, Мэл вдруг осознала, что вся эта история про убежище и новый дом всего лишь воздушная сказка. Нет у нее иного дома, кроме Юдоли, нет у нее иной семьи, кроме Алеанундер. Кроме Хестина, матушки, Дуррада, Иллиам. Она должна помочь им. Даже если придется сговориться с колдуном – пусть тот и подлец, по словам дэва, – она сделает это. Осталось объяснить все это ее непокорной птице.

Этим вечером они разбили лагерь в тени большой песчаной дюны, и Малваре решилась заговорить:

– Значит, ты считаешь колдуна опасным?

Дэв поднял на нее такой удивленный взгляд, будто только что понял, что путешествует не один. А потом расхохотался. Болезненно и надрывно, будто вот-вот заплачет. Но он не плакал.

– И ты, наконец, решила меня послушать? Дюны, конечно, славятся миражами, но в такую иллюзию даже я не поверю.

– Я верю тебе.

Смех Алактира прервался резко, будто ему отрубили голову.

– Чего?

– Да. Я не дура. Я понимаю, что он опасен. Госпожа-мать не стала бы вести такие дела с булочниками или мастерами по дереву. Строго говоря, я привыкла, что вокруг меня опасны все. Даже ты.

Дэв заторможенно кивнул, по виду будто все еще не веря в то, что слышит.

– Полезная привычка… пожалуй.

– Но я не могу не пойти к нему. Там моя сестра. Последняя свободная Алеанундер после меня. В Юдоли осталась моя семья. Надеюсь, что осталась… Как я могу не попытаться? – Она подняла руку, растопырив пальцы, демонстрируя свои перстни, за каждый из которых можно было купить с десяток крепких рабов или небольшой особняк в Юдоли. – У меня есть это. И твой ошейник. Я надеюсь, что этого хватит, чтобы снова купить его помощь.

Алактир болезненно поморщился, качая головой. Похоже, он снова был с нею не согласен, но, по крайней мере, больше не выглядел таким безразличным. Это утешало.

– Это… сложный момент, Малврае.

– Мэл.

Он посмотрел на нее недоуменно, сведя брови.

– Можешь звать меня Мэл. – И зачем она это сказала? Глупость… но что уже… – Так меня звал Хестин. И Иллиам. – Так меня звали близкие.

Алактир удивленно моргнул, потом кивнул.

– Тогда зови меня Алак. Если хочешь.

Так просто. Мэл и Алак. Как будто она не была наследницей матриарха, а он не был божественным Пастыря. Мэл и Алак. Ей нравилось.

– Хорошо. – Малврае с трудом подавила глупую сентиментальную улыбку и снова стала серьезной: – А теперь расскажи мне все, что знаешь об этом колдуне, Алак.

Этим вечером они впервые поели плотно и, как в старые добрые времена в оазисе, за разговорами и глоточком забродившего козьего молока. Надо же, она так злилась на предателя Сатира из-за Ящерки, но с таким теплом вспоминала его горное обиталище… Воистину, жизнь сложна, собственные чувства противоречивы и тем прекрасны, как прихотливый рисунок ветра на песке.

– Так вот… Я познакомился с Джавадом в одной асгеантской таверне. Мы с друзьями иногда сбегали из храма в нижний город, чтобы немного покутить… Скоро мы должны были пройти паломничество, а после – принести присягу, и Закон Солнца навеки заковал бы нас в «доспехи целомудрия». Джавад представился путешественником и ученым из Рамашада. Что-нибудь слышала о Рамашаде? Нет? Это царство на юго-востоке, далеко за Ничейными песками. Довольно закрытая страна, мы с ними немного торгуем, но совсем немного – пустыня между нами большая, труднопроходимая. Зыбучие пески, миражи, дикие джинны и чудовища. Не