Сын помещика 14 - Никита Васильевич Семин

— Вторая правка — обратная. Помещик обязан продать крестьянам хлеб по той же ставке, но не весь и не без предела. Вы не подумали о спекуляции с другой стороны. Если ставка зафиксирована, а на рынке хлеб дороже, то крестьяне начнут скупать у помещика зерно по дешевой цене и перепродавать по рыночной. Дворянство на дыбы встанет, и будет право.

Он подался вперед.

— Поэтому вводим норму. На одну семью устанавливается количество хлеба, достаточное для пропитания — столько-то пудов на едока в месяц, это уже расчетная работа. Вот эту норму помещик продать обязан и по фиксированной ставке. А все, что сверх нормы, он вправе продавать уже по рыночной цене. Тогда крестьянин не разживется перепродажей, но и голодным не останется.

— Понимаю, — сказал я, дописывая. — Но остается самое узкое место, Юрий Федорович. Что делать помещику, у которого зерна нет, когда крестьяне придут за своей нормой?

Самарин усмехнулся одними уголками губ.

— Вот, наконец, вы дошли до сути. Этого ваша схема не решает. Помещик всегда может развести руками: мол, все продал, зерна нет. И не докажешь.

Он выжидательно посмотрел на меня. Я молчал недолго — Юрий Федорович сам словно подталкивал меня к нужной мысли, и я его не подвел.

— Тогда нужно запретить помещику торговать зерном на рынке, пока крестьяне не выкупят положенную норму, — сказал я. — Иначе он спокойно распродаст все на сторону, а своим скажет, что хлеба не осталось, и спровоцирует голод по всей губернии. А чтобы это работало, нужен ценз: помещик не вправе начинать торговлю собранным зерном, пока у него нет подписей крестьян о том, что они свою норму выкупили. Тогда он сам будет заинтересован сначала отпустить зерно крестьянам, а уж потом везти остальное на рынок.

Самарин выслушал, не перебивая, и кивнул медленно, будто взвешивая каждое слово.

— Шероховатостей здесь хватает, — признал он. — Подписи можно выманить обманом или за страх. Чиновнику, который их проверяет, можно сунуть в карман. Но направление верное: вы ставите помещика перед необходимостью сначала накормить своих, а потом торговать. Это уже не разговор о «должен» и «не должен», а механизм, который делает кормление крестьян условием самой торговли. Вопрос выглядит продуманнее, чем вчера.

Он отложил лист и взял следующий — о земле под подворья.

— Здесь я с вами согласен. Земля под домом и двором в хозяйственном обороте помещика и государства все равно не участвует, ни пашни с нее, ни оброка. Отдать ее в собственность крестьян без выкупа — не потеря, а снятие давнего раздражения. Про выгул скота и заготовку дров — тоже в целом принимается. Но уточнения нужны.

— Какие именно, Юрий Федорович?

— Да хотя бы с выгулом. Вы написали: бесплатно можно отправить одну единицу крупного скота на двор. А крестьяне — народ находчивый, им палец в рот не клади. С утра он приведет одну корову, а после обеда сгонит ее с пастбища, а взамен иную приведет, а скажет — что та же самая. Проверять-то кто будет? Объездчик? Он же с ними в одной деревне живет, сват-кум-брат.

Самарин поднял палец, призывая меня не торопиться с возражениями.

— Потому рядом с правом должен стоять учет. У каждой единицы скота, выводимой на выпас, должна быть отметка в сельской книге. Кто, сколько голов, чей. Книгу ведет староста, а заверяет ее волостное правление. Без записи скот на общее пастбище не выходит. Это, конечно, не спасет от хитреца полностью, но осадит.

Он помолчал, давая мне дописать.

— И вторая сторона, о которой вы забыли. Вы все время смотрите, как бы крестьянина не обидели. Это благородно. Но закон, который защищает только одну сторону, порождает другую напасть — распри. Вот ваш пункт о пастбищах. Пастбище помещик под бесплатный выпас даст одно, а деревень вокруг него может быть три. Все три пригонят скот на один выгон. Чья скотина будет есть? Той, что раньше пришла. А чья останется голодной? Той, что с дальнего края. Начнутся драки, потравы, косые взгляды. Через месяц крестьяне двух деревень с вилами пойдут на третью. И виноват будет тот, кто написал закон, не разделив пастбища между деревнями.

— Значит, надо закрепить пастбище за конкретным селением, — сказал я.

— Или за конкретным обществом, — поправил Самарин. — И прописать, что в случае спора границы выгона определяет уездное присутствие, а не кулаки. Иначе вы вместо мира посеете войну. Помещик будет стоять в стороне и потирать руки: крестьяне грызутся между собой, значит, им не до него.

Он взял со стола стакан, отпил воды и продолжал:

— С заготовкой дров то же самое. Лес у помещика один. Сегодня крестьянин пришел за дровами, а заодно срубил две лишние осины — на починку сарая, а то и на продажу. Скажете, норма? Так норму не взвесишь, как хлеб, лес — не мешок. Тут нужен не только чиновничий присмотр, как вы написали, но и делянка. Лес отводится селению под дровяную заготовку в определенном месте и в определенные сроки. Вышел за пределы делянки — плати. Тогда и помещик спокоен, что у него бор не вырежут под корень, и крестьянин знает свой участок.

Я дописывал, не поднимая головы. С каждым его словом моя вчерашняя глава, казавшаяся мне стройной, обрастала оговорками, как дерево корой, и оттого становилась не красивее, но крепче.

— Осталась заготовка сена, — сказал Самарин, и я наконец поднял на него глаза. — Вы ее вчера обошли. Я понимаю почему: тут труднее всего, потому что сено — товар ходовой, и от него зависит, перезимует ли скотина. Предлагаю тот же принцип, что и с выгулом.

Он выпрямился и заговорил отчетливо, будто диктуя.

— Сено заготавливается сельскими артелями сообща, на общих угодьях. Потом из заготовленного каждая семья получает долю на содержание своего скота — одна единица на двор, как и с выпасом. А если двору нужно больше, он уже докупает — по той цене, какая установлена. Это, с одной стороны, снимает с помещика вечную войну за каждый стог, с другой — не дает зажиточному двору захватить все сено, оставив соседа с голодной коровой.

— А если заготовленного не хватит на всех? — спросил я.

— Тогда община закупает недостающее сообща и делит долг на дворы. Это уже их хозяйство, им и решать. Закон должен дать правило, а не расписать каждую копну.

Он снова