Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

обязательно, – усмехнулся герцог. – Довольно того, что мы поставили себе на службу разных тварей, в существование которых люди даже не верят. Скажу больше: мы, волхвы, – основатели земной магии. И то, что вы считаете сказками, – не сказки, но лишь преображенные народным сознанием физические и биологические феномены.

Несмотря на чрезвычайную мрачность материй, о которых шла речь, Аминин усмехнулся, вспомнив Полетику. Может быть, и бессмертных бурятских лам тоже придумали волхвы?

– Полетика – просто экзальтированная дура, – пожал плечами его светлость. – Но все же она была нам очень полезна.

Аминин поднял брови. Была? Что значит – была? Или они хотят ее убить?

– Я полагаю, – певуче заговорил герцог, – я имею веские основания полагать, что нам придется убить всех нежелательных свидетелей. Не исключая, разумеется, и вас.

И он улыбнулся неожиданно весело. Аминин лишь пожал плечами в ответ. Кажется, его светлость не осознает всей серьезности положения. Пока что он сам в руках у надворного советника…

– Пока что, – перебил его герцог. – Пока. Но длиться это будет недолго, уверяю вас. Совсем недолго.

Аминин нахмурился.

– Я вижу, что угрозы вашей светлости следует воспринимать всерьез. И раз откровенничать вы больше не желаете, самым правильным, я думаю, будет вас убить. Это затем, чтобы впредь вы сами никого не убивали и оставили нас в покое. На сем я вынужден с вами попрощаться, у меня есть еще дела в Петербурге.

– Какие же у вас тут еще дела? – с неожиданным интересом спросил герцог.

– Этого я вам не скажу, – отвечал надворный советник. – Это было бы слишком опрометчиво. Как знать, может быть, вы находитесь в телепатической связи с вашими сообщниками и они сейчас слышат каждое мое слово.

– Браво. – Герцог хлопнул в ладоши и даже засмеялся от удовольствия. – Вы совершенно правы, вот только догадались об этом слишком поздно…

С пушечным звуком грохнулась на пол выбитая дверь. На пороге нумера в дымящемся облаке известки стоял дворецкий Измалковых Игнатий. Монументальная фигура его казалась высеченной из камня, он поводил по сторонам тяжелыми, мутными глазами, словно вий, ищущий врага.

– Так это и есть ваш сообщник? – Легкая улыбка коснулась губ Аминина.

– О нет, – отвечал герцог, – сообщникам тут делать нечего. С вами, милостивый государь, вполне справятся мои слуги.

Сказавши так, он ловко вывернулся из-под руки Аминина и спустя миг стоял уже у дальней стены, скрестив руки на груди. Он не перешел к стене, а именно переместился в мгновение ока. Надворный советник упустил момент, когда его светлость трансформировался, – теперь это был уже не Пушкин, это был высокий человек с белыми волосами и величественными чертами лица. Голубые глаза его с каким-то странным сожалением глядели на Аминина.

Тем временем дворецкий шагнул к надворному советнику – застонал, плющась под тяжелой стопой, резной паркет. Феликс Васильевич рванул на себя обеденный стол, загораживаясь им от врага. Его правая рука с ножом вытянулась вперед, нащупывая слабое место неприятеля. Надворный советник уже сталкивался с дворецким Измалковых и знал, как он силен. Ясно было, что биться с таким врагом стоит только в самом крайнем случае. Надо было попытаться выиграть эту битву словами.

– Значит, вы, ваша светлость, решили натравить на меня оборотня, – сказал он герцогу, не спуская глаз с дворецкого. – А вы не опасаетесь нежелательных флуктуаций, если меня убьют?

Его светлость усмехнулся: еще как опасается. Но гораздо больше любых флуктуаций опасается он самого Аминина. Тот со своим помощником способен сорвать самые мудрые и далеко идущие планы. А это категорически противоречит его, герцога, намерениям. Впрочем, они, кажется, слегка заболтались…

– Игнатий, взять! – скомандовал герцог дворецкому.

Дворецкий, который в виду серебряного клинка несколько нерешительно топтался на месте, рявкнул и пошел на Аминина. На миг тому показалось, будто на него идет настоящий медведь – могучий, со спутанной бурой шерстью, маленькими злобными глазками и одуряющей вонью из клыкастой пасти.

Легко, словно щепку, медведь снес тяжелый стол и цапнул огромной лапищей надворного советника. Но Аминин ловко увернулся, и когти врага даже не задели его. Отступая назад и в сторону, движением легким, почти незаметным, Феликс Васильевич полоснул дворецкого по шее своим серебряным клинком. Тот взвыл, схватился за горло, попятился. Из-под пальцев его закапала неестественно алая кровь, лицо скривилось от ярости. Теперь это снова был человек, хоть и самого чудовищного вида.

– Как видите, взять меня не так-то просто, – сказал Аминин герцогу. – Предлагаю, ваша светлость, временное перемирие: попробуем решить все вопросы переговорами…

Его светлость улыбнулся неприятной улыбкой.

– Попробуйте предложить переговоры ему. – И он указал на дверной проем, где явился новый враг.

Надворный советник взглянул – и мир поплыл перед ним, распадаясь на части. Он никак не мог рассмотреть, кто стоит всего в трех саженях, но на него пахнуло смертельным холодом, бесконечной пропастью могилы. Сердце его оледенело, глаза ослепли, уши перестали слышать. Понимая, что, оглохший, ослепший, он неминуемо погибнет, Аминин собрал всю свою волю и вонзил клинок себе же в ладонь. Боль отрезвила его, в глазах прояснилось.

Из дверного проема, смутно мерцая, глядел человек в длинной черной шубе со стоячим, словно у грифа, воротником. Черные длинные волосы, застывшие глаза лимонного цвета, орлиный нос, вислые усы, выдающийся подбородок… Где-то Аминин уже видел и этот нос, и эти глаза. Впрочем, это были ничего не значащие детали, маска, камуфляж. Куда страшнее оказалось безнадежное чувство, которое стеснило сейчас грудь надворного советника, не давало сердцу биться, а легким – дышать. Перед надворным советником разверзлась бездонная жаркая могила. Он стоял на самом ее краю и вот-вот должен был рухнуть туда и сгинуть навеки…

– А вот и наш валашский гость. – Голос герцога звучал гулко, словно колокол. – Уверен, вы слышали про Влада Цепеша.

Аминин и моргнуть не успел, а Цепеш уже стоял рядом с ним, буквально лицом к лицу. Надворный советник хотел поднять руку, полоснуть врага ножом, но не мог шевельнуться, даже вдохнуть: его парализовала чужая, враждебная и бесконечно злая воля, злая не от ненависти, а от безразличия ко всему живому.

Чуть помедлив, чудовищный Влад Цепеш распахнул рот, который оказался непомерно большим – и к тому же не ртом, а пастью с длинными клыками. В пасть эту со свистом стало всасываться само пространство, разлохмачиваясь о клыки и кровоточа. Остро запахло железом, и Аминин увидел, как по зубам вампира потекло что-то багровое, темное. В следующий миг окровавленная пасть приблизилась к нему вплотную, и он почувствовал необоримый зов небытия. В ушах его загремел голос Пушкина: «Всё, всё, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья…»