Ада 2 - Гала Мрок

— Так и мир был раньше другим. И ты, Кайл, тоже был другим.

— Да пошла ты, — бросает он, резко разворачиваясь на месте. — Подумай над своим поведением, Ада. А то останешься на всю жизнь в заточении. Будешь болтать с курами и помидорами.

— Лучше с ними, чем с дебилом, как ты! — выкрикиваю ему вслед.

— Я ушёл. Когда вернусь — не знаю… и вернусь ли, — он поднимается по лестнице, шаги тяжелые, резкие.

— Не вздумай трогать Мрака!

Хватаю со стеллажа баллон с вишневым компотом. И бегу следом, перепрыгивая через ступеньку, чувствуя, как сердце колотится в висках, а в груди разрастается пустота, которую ничем не заполнить.

Кайл поспешно надевает куртку, лицо напряженное, искажено злостью. Желваки без остановки ходят ходуном. Брови образовали глубокую морщину на переносице. Он хватает рюкзак, перекидывает через плечо, берет автомат.

— И куда ты пойдешь? — с грохотом ставлю банку на стол.

— Туда, где меня будут ценить, — безэмоционально отвечает он. — Подальше от токсичных людей…

— Чего? Токсичных людей? Ты вообще в своём уме? — голос срывается, и я ненавижу себя за эту дрожь, но не могу ее удержать. — Ты сейчас из-за одной ссоры… ты всё перечёркиваешь?

Он поднимает на меня тёмный, острый, леденящий душу взгляд, от которого внутри всё обрывается. Кайл никогда так на меня не смотрел. Никогда в его взгляде я не видела ненависти ко мне, а сейчас… Сейчас всё становится понятно: пришёл конец всему, что было между нами. Я надоела ему. У нас разные взгляды на будущую жизнь, и никто из нас не хочет уступать.

— Ада, нам нужно остыть и подумать… — Кайл смотрит в пол, сжимает и разжимает кулаки. — Тебе нужно подумать: со мной ты или нет.

— Я давно всё решила, Кайл… — шепчу, закусываю губу, чтобы она не дрожала. — Видимо, нам с тобой не по пути.

Он замирает у двери. Поворачивает голову на меня — в глазах мелькает острая, болезненная искра.

— Не делай поспешных решений. Думай, Ада, думай.

Я открываю рот, чтобы ответить, что ничего тут нет поспешного — что это копилось неделями, месяцами, что каждый его уход, каждый взгляд мимо, понемногу выжигали из меня надежду, что мы сможем снова быть как раньше.

Но он выбегает на улицу. Дверь за ним хлопает с такой силой, что по стенам идёт лёгкая дрожь.

— Ты куда? — в проходе появляется Джон, весь испачкан лошадиной кровью, рукава закатаны, на коже темные разводы, перемешанные с инеем. Он непонимающе смотрит Кайлу вслед, потом переводит взгляд на меня.

— Воздухом подышать, — глухо звучит голос Кайла с улицы. Ветер подхватывает его слова, рвёт на части. Снег падает стеной, ничего не видно дальше вытянутой руки.

Делаю шаг к двери, хочу схватить куртку, выбежать следом, догнать, встряхнуть, заставить посмотреть мне в глаза и сказать всё до конца. Но ноги будто наливаются свинцом.

Джон закрывает дверь, щелкает щеколдой.

— Из-за чего погрызлись? — спрашивает он.

— Компот не поделили, — сухо отвечаю, отворачиваясь к столу, к банке с вишневым компотом.

Делаю глубокий вдох, справляясь с внутренними переживаниями. На горле будто стягивается металлический ошейник обиды и разочарования — тяжёлый, жёсткий, не дающий нормально дышать. Машинально массирую шею, пытаюсь ослабить это давление, но оно не снаружи, оно внутри, и никакими пальцами его не ослабить. В груди — мандраж, мелкая, противная дрожь, которая не унимается.

Мозг не даёт успокоиться, заставляет переживать за всё сразу: за то, что Кайл ушёл в никуда, туда, где зима, снегопад, мутанты и живые мертвецы, а он один… За то, что всё рухнуло — и наша дружба, и то, что мы называли любовью. За то, что я знала, что так будет, и всё равно поддалась чарам Кайла, своим природным инстинктам и гормональным всплескам. А теперь… теперь я места себе не нахожу. Нужно срочно чем-то себя занять, иначе эти мысли сожрут меня заживо.

Джон смотрит на меня, облокотившись о стену.

— Бздык сойдёт и вернётся, не волнуйся ты так… — он отталкивается от стены, делает шаг ко мне. — Адачка, на тебе лица нет.

Я пытаюсь выдавить улыбку, но она получается кривой.

— Дед, ну ты и воняешь, — киваю на Джона, который сейчас больше похож на мясника-маньяка. — Снимай одежду, я постираю.

Он фыркает, словно только этого и ждал. Стягивает пропитанную кровью кофту, бросает её на пол.

— Пока ты будешь стирать, я искупаюсь, — говорит он буднично, как будто ничего особенного не происходит. — А после мы выпьем чаю, и ты мне всё расскажешь.

— Ага, — киваю, понимая, что правду рассказать я всё равно не смогу.

Глава 26

Сгребаю вещи с пола, закидываю в пластиковый таз. Слышу бряканье о пластик. На рубашке, пропитанной кровью, лежит ключ — тот самый, который Джон всегда носит на шее. Веревка зацепилась за пуговицу, и, видимо, он не заметил, как снял его вместе с кофтой.

Что же ты скрываешь под этим замком, дед?

Беру ключ в пальцы. Несколько секунд стою, взвешивая: любопытство тянет вперёд, а здравый смысл шипит, что лезть в чужие тайны — плохая примета, можно как минимум лишиться носа. Но любопытство берёт верх.

Мне интересно, что может быть в том сарае. Золото, бриллианты? Сейчас это не ресурс, а просто побрякушки. То, что по-настоящему ценно, Джон держит для нас в свободном доступе: еда, патроны, крупы, инструменты. Даже представить не могу, что он прячет за теми стенами.

— Нужно проверить, — киваю себе.

Накидываю куртку, натягиваю сапоги. Останавливаюсь у входной двери, прислушиваюсь: вода продолжает шуметь. Отлично. Быстро сбегаю туда и назад. Никто не заметит.

Выхожу во двор. Мороз тут же щиплет кожу, кусает за уши. Крупные хлопья снега тихо опускаются вниз, ложатся на плечи, на ресницы, делают мир мягче, хотя он таким не является. Вечереет. Небо наливается густой синевой, почти фиолетовой, будто кто-то пролил чернила по краю горизонта.

После разделки Смоли участок похож на место побоища. Снег окрасился в алый, местами уже припорошён свежим снегом. Ускоренным шагом иду по скрипучему снегу. Зимний воздух смешался с запахом железа, и этот запах въедается в ноздри, оседает на языке металлическим привкусом.

Замираю возле