Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

испытать новой боли. Вспомнилась мертвая девочка на каменном столе – ребенок, которого они с отцом не смогли спасти. Докатились отголоски невыносимой боли от той давней неудачи.

Нет.

У него хорошая интуиция. Она помогла Каладину спасти Четвертый мост – и себя самого. Но теперь он мог оценить ее более зрело. В ней таилась и опасность, точно так же, как вода может погубить обезвоженного человека, если он захлебнется. Шквал! Если дать потребности защищать полную власть над собой, он никогда и никому не сможет помочь. Он сломается раньше. И потому Каладин осторожно оказал ей сопротивление.

«Сзет заслуживает права делать собственный выбор, – подумал он. – Если я вмешаюсь, то отберу у него это право, а так я делать не хочу… Если я не смогу себя контролировать, то не смогу и защищать, помогать. Если допущу, чтобы снова и снова повторялось то, что сотворила со мной смерть Тьена, я сломаюсь. Нельзя держать за горло тех, кого любишь».

И последнее, самое мощное: «Я должен жить для себя. Пусть пока идет».

Найдется место и Каладину, и Благословленному Бурей. Сделать, конечно, не так просто, как подумать. Но сегодня тревога отступила, особенно когда Каладин вспомнил о музыке. Об успокаивающей, умиротворяющей любви сыгранной мелодии и ее ритмах. Никакого волшебства. Всего лишь… контраст.

– Что-то только что изменилось? – спросила Сил, сидя рядом с ним на бревне. – В наших узах?

– Не знаю, – отозвался Каладин. – Я не ощущаю никакой разницы.

– Я чувствую… тепло и покой, – сказала Сил, привалившись к его плечу и щекоча лицо слабо развевающимися волосами. – С Сзетом хорошо вышло.

– У Шута вышло бы лучше.

– У Шута бы вышло нарваться на удар ножом.

– Пожалуй, – согласился Каладин, зачерпывая еще ложку. – Жаль, что ты не можешь попробовать это рагу. Оно вроде как не ужасно.

Сил открыла было рот, чтобы что-то сказать, но ее прервало появление у костра мерцающей фигуры. Очертаниями она напоминала человека в мундире, но в действительности являла собой лишь черную пустоту, заполненную звездами. Каладин и не знал, что высшие спрены способны проявляться подобным образом на этой стороне.

Фигура плюхнулась на землю.

– Э-э, – произнесла она мужским голосом. – Привет. Здравствуй.

– Здравствуй… – отозвался Каладин.

– Я бы хотел воспользоваться твоими услугами, – сказал спрен и уселся, скрестив ноги, между Каладином и котелком с рагу.

– Услугами?..

– Или как называется то, что ты делаешь для помощи Сзету, – пояснил спрен, – когда разговариваешь с ним.

– Шут назвал это психотерапией, – хмыкнул Каладин.

– В общем, я этого хочу. Э-э… пожалуйста?

– Ты хочешь помощи? – спросила Сил. – Ты же высший спрен!

Черно-звездная фигура будто бы сгорбилась.

– Можно я признаюсь, – тихо произнес он, – что я не слишком хороший высший спрен?

Каладин и Сил переглянулись.

– Я знаю, как все должно происходить, – продолжал спрен. – Мне показывали другие. «Говори вот так! Повелительным тоном! Добивайся, чтобы человек поступал так, как ты велишь!» Но это кажется таким неправильным! Я вижу, что ему больно… и это кажется неправильным.

– Ты в первый раз создал узы? – догадался Каладин.

Сил смотрела очень сердито. Она относилась к высшим спренам с предубеждением.

– Угу, – ответил спрен. – Нам полагается приносить клятвы, знаешь ли. Мы единственный орден, где спрены тоже приносят клятвы. Но у меня ощущение, что я все и для всех порчу. Не возникает ощущения, что я помогаю, но вместе с тем я всех их разочаровываю!

– Их? – уточнил Каладин.

– Других высших спренов. Особенно Сто Двадцать Один.

– Кого? – не понял Каладин.

– Спрена Нейла, – шепнула Сил. – Он один из худших.

– У вас что, в качестве имен числа? – нахмурился Каладин. – Как… у криптиков?

– Что?! – воскликнули оба спрена.

– Ничего подобного, – сказал высший спрен. – Их имена – формулы. А наши – числа.

– Честно говоря, это прозвучало почти по-расистски, – шепнула Сил.

– Извините… – произнес Каладин, потирая лоб. – Нет, правда. Я просто мало что об этом знаю. Так твое имя…

– Семнадцать-Шестнадцать-Четрынадцать, – ответил 171614.

– Это столько вас всего было?

– Нет. Это просто мое имя.

Сил закатила глаза, словно Каладин опять ляпнул что-то не к месту.

– Итак, Семнадцать-Шестнадцать-Четырнадцать, – сказал Каладин, – ты впервые взялся за создание уз и пытаешься помогать Сзету, но в то же время соответствовать ожиданиям ордена от тебя.

– Да! – подтвердил 171614. – Но потом ты сказал, что мы не обязаны быть теми, кто мы есть, знаешь ли. Ты сказал, что ты анархист!

– Я не говорил, что я анархист, – возразил Каладин. – Я всего лишь напоминаю окружающим, что у них есть выбор.

171614 вскочил на ноги и принялся расхаживать взад-вперед. В темноте за ним было довольно трудно уследить, поскольку его фигура сливалась с ночной мглой. Впрочем, оставались видимыми звезды, можно было сфокусировать взгляд на них. Что любопытно, при движениях спрена они не смещались, как будто он являлся порталом.

– Правило номер один: я не вещь, – проговорил 171614. – Правило номер два: я имею право выбирать.

– Правило номер три… – прошептала Сил.

Высший спрен остановился:

– Я заслуживаю счастья.

Он обернулся и посмотрел на них.

– Что, если счастье означает… поступать отлично от других спренов?

– Тебе придется решить, – сказал Каладин, зачерпывая еще ложку рагу.

– Ты же должен дать мне ответы!

– Ты хотел моей терапии. Она происходит вот так. Я не даю ответов. Я просто…

«…подсказываю вопросы, над которыми следует поразмыслить?»

Преисподняя!

«Шут, хитрая ты скотина!»

– Просто что? – спросил 171614.

– Я просто слушаю, – договорил Каладин.

– Звучит как не слишком трудная работа, – заметил 171614, складывая руки на груди. – Возможно, мне следовало примкнуть к раскольникам.

– К кому? – переспросил Каладин.

Спрен отвел взгляд.

– Мне… не следовало этого говорить. Давай сделаем вид, что я и не сказал. И пожалуйста, дай мне хоть какой-нибудь совет.

– Возможно, – произнес Каладин, – если то, что ты делаешь, не работает, стоит попробовать что-то изменить. Поговори с Сзетом и посмотри, чего он хочет. Его мнение должно иметь значение. И… постарайся не относиться к себе чересчур строго, Семнадцать-Шестнадцать-Четырнадцать. Это твои первые узы. Какие-то ошибки неизбежны. Прости себя за них и работай над собой.

– Ты не сказал, нужно ли мне следовать воле высших спренов или голосу сердца, – заметил 171614.

– Не сказал, – согласился Каладин, зачерпывая еще ложку.

– Эта психотерапия слишком проста, – заявил спрен. – Ты только и делаешь, что сидишь и слушаешь, а потом говоришь мне то, что я и так в некотором роде знаю.

– Поразительно, – заметил Каладин, – как редко при этом мы делаем так, не находишь?

У спрена не было лица, только пустота со звездами, но он будто бы улыбнулся, когда ответил:

– В самом деле поразительно. Еще более поразительно то, что мне и правда стало легче.

Каладин вскинул ложку в подобии салюта,