Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

– У нее вкус прогорклой оружейной смазки.

– Она поддерживает жизнедеятельность, удобна в путешествии и не отвлекает. Душезаклятое мясо, застывшие жиры, сушеные питательные вещества.

Нейл откусил от пайка без какого-либо выражения на лице.

– Солдату больше ничего и не требуется.

Как угодно. Каладин не собирался спорить по данному вопросу. Нейл удалился широким шагом, зато на камне неподалеку оказался Сзет. Он наблюдал.

– Что такое? – спросил Каладин.

– Дожидаюсь порции рагу, – ответил шинец.

Однако, шквал побери! Каладин подумал о том, как решительно Сзет это сказал, выслушав речь Нейла о ценности походных пайков.

Каладин поспешно взялся за дело. Вскипятил воду в маленьком котелке, принялся нарезать и бросать туда овощи.

Хотелось разговорить Сзета. Но что-то… что-то словно бы шепнуло ему голосом Шута: «В этой части тебе говорить не полагается. Просто слушай…»

– Я разрываюсь между двумя вариантами, – произнес Сзет. – И вижу достоинства обоих.

Каладин кивнул, не отрываясь от нарезки овощей.

– Вчера я поступил так, как требовал Нейл, – продолжил Сзет. – Я пошел убивать и выиграл, но только благодаря помощи Сил. Мосс когда-то был моим другом. Теперь же он – еще один труп, который я должен нести на себе.

Каладин снова кивнул.

– Мне это невыносимо, – сказал Сзет, – но я дал обещания. Клятвы. Я делаю доброе дело для родного края, я это чувствую. Следует продолжать, невзирая на то, чего мне это стоит.

Каладин дорезал длиннокорни. Потом, пока рагу томилось, поиграл на флейте, потому что его попросил Сзет и потому что это раздражало Нейла.

Сзет не ушел, даже когда явился Нейл с грозным взглядом. Вестник снова удалился, когда Каладин дал Сзету миску, и боль шинца как будто сошла с его лица, пока он ел.

За едой Сзет сказал:

– Я бы… выслушал твои соображения, Каладин Благословленный Бурей.

Мифическая сила рагу. Каладин улыбнулся, зачерпывая из миски, и кое-что понял. В Поде, в детские годы, он мечтал о том, чтобы овладеть копьем и научиться сражаться. Но лучшие моменты в его жизни, как и наиболее важные связи, возникали не благодаря тренировкам с копьем. Они возникали благодаря обучению иного рода. Им занималась его мать в те же ранние годы, когда учила его чистить длиннокорни и варить овощи. Надо же.

Как бы посоветовал ему поступить сейчас с Сзетом Шут? Наверное, рассказать историю. Из хороших историй Каладин знал только те, что случались в его жизни.

– Я знал одного человека, – произнес он, – Гошеля. Он был вместе со мной в рабстве в один из самых темных периодов моей жизни. Рабы просили меня научить их сражаться, чтобы восстать против хозяев. Они выяснили, что у меня был боевой опыт.

– Да, – задумчиво проговорил Сзет, – рабство – отвратительное варварство. Я бы тоже сопротивлялся.

Каладин с удивлением поднял взгляд:

– Но… я думал… В смысле, ты же так долго служил!

– Я принес клятву занять такое положение, – пояснил шинец. – Тебя же обрекли на это силой? Предали?

Каладин коснулся пальцами лба, ощутив лишь гладкую кожу вокруг татуировки. Никаких шрамов. Никакого клейма. Он больше не опасен?

– Да, – подтвердил он.

– Это же совершенно другое, – сказал Сзет.

– Восстание было противозаконно, независимо от того, по каким причинам мы угодили в рабство.

Сзет недовольно вздохнул и вернулся к рагу.

Шут рассказывал истории иначе. Каладин почувствовал себя неловко, продолжив простыми словами, без завитушек:

– Так вот, Гошель. Он был невелик ростом, Сзет. Он бы тебе понравился. Тихий. Упорный. Он исполнял порученные обязанности в точности, но у него в глазах был огонь. Будто тлеющие угли. Он попросил меня научить остальных сражаться. Штука в том, что он сам уже умел. Я это увидел, едва он взял в руки копье, хоть он и пытался скрыть свои навыки. Меня это поставило в тупик. Я мало встречал рабов, побывавших в солдатах.

– Слишком ценны? – хмыкнул Сзет.

– Именно. Надо сильно постараться, чтобы загнать обученного солдата в простое домашнее рабство. Должно случиться что-то необычное.

Сзет выжидающе замер, не донеся ложку до рта. Хм! Работает, даже без завитушек.

– И? – спросил он.

– Гошель оказался хуже чем дезертиром. Когда я вытряс из него его историю, выяснилось, что он намеренно нарушил приказ. Убил командира-офицера.

– Чудовище, – прошептал Сзет.

Каладин помедлил, поскольку не рассчитывал, что Сзет окажется таким отзывчивым слушателем. А тот смотрел на него, широко распахнув глаза. Даже для него.

«У него нет многолетнего опыта общения с Шутом, – подумал Каладин. – А может, он просто не так циничен, как я. Вероятнее второе».

Каладин вечно ловил себя на том, что больше задумывается, зачем Шут рассказывает ему байки, вместо того чтобы просто слушать.

– В этой истории и правда есть чудовище, – сказал Каладин. – Командир приказал Гошелю сжечь деревню.

Сзет помедлил и вернулся к еде:

– А!

– «А»? – переспросил Каладин.

– Я понял, к чему ты рассказываешь мне об этом. Ты хочешь, чтобы я подумал о том, какого рода приказы солдат должен нарушать.

Может, между ними не так уж много различий.

– Прости. Я не хотел делать это так неуклюже. Но, Сзет… это правда. – Каладин наполнил свою миску рагу. – Гошель погиб в поднятом мной восстании. Долгое время я винил себя.

– Винил себя за то, что выжил?

Каладин кивнул.

– Жить больно, когда этого не заслуживаешь, – произнес Сзет. – Так ты… хочешь, чтобы я нарушил полученные приказы, свои клятвы?

– Я хочу, чтобы ты рассмотрел вариант узнать нечто другое. Ты попробовал действовать так, как хочет Нейл.

Каладин отправил в рот ложку рагу, и, шквал побери, на этот раз и правда вышло вкусно!

– Ну и как ощущения? Как это влияет на тебя? На твои эмоции? На твои мысли?

– Нехорошо, – прошептал Сзет.

– Подумай об этом. Не знаю, получится ли у нас разобраться с тем, что тут творится, без новых убийств, но попробовать можно. Я тебе помогу.

Сзет положил себе добавки:

– Я подумаю.

Он удалился, глядя в небо и жуя на ходу.

Странным образом Каладин немного запаниковал, когда шинец ушел. Несмотря на то что получился хороший разговор, хотелось большего. В каком-то смысле положительная реакция со стороны Сзета делала все только хуже, потому что та часть Каладина, которой вечно требовалось кому-то помогать, усиливалась, когда дело касалось тех, кто ему нравился.

Он испытал внезапный порыв вскочить с места, побежать за шинцем и настоять на продумывании плана. Или того хуже: составить план самому, не посвящая в него Сзета. Защитить его, спасти, драться за него, сделать что угодно, лишь бы ему не пришлось