Дикси. Рейнджер - taramans

Сэм покосился на парня, в недоумении пожал плечами. Ну да, смеяться вроде бы пока не над чем. Изрядно смущаясь, довольно косноязычно, Кид попытался объясниться. Хотя как объясниться? Вот как обоснуешь якобы придуманную песню на языке, который ты вовсе не знаешь?

Парень вытащил из кармана штанов губную гармонику и принялся наигрывать мотив той песни, что стало такой знаменитой примерно через век.

— Х-м-м… Интересная мелодия, — согласился «завхоз» десятка, — Ну и что дальше, Кид?

— Ну вот… Послушай. Хочу, чтобы ты послушал и поправил, где я спою не так, — решился Гюнтер и потихоньку, дабы не услышали эти насмешники Диллингс с Шарлем, начал напевать:

 Уна матина ми сон звельято,

О, белла, чао, белла чао, белла чао, чао, чао…

Сэм внимательно слушал, а брови его поднимались все выше и выше. Пару раз он все же хмыкнул, пожевав губами. Когда Гюнтер закончил петь, Сэм, помолчав, спросил:

— Майер, ты хочешь сказать, что это ты сам сочинил?

— Ну-у-у… — Кид пожал плечами.

— С каких это пор ты вдруг стал понимать итальянский язык и говорить на нем? Тем более — сочинять на нем песни?

— Сэм! Я не понимаю вашего языка и не говорю на нем. Просто… Как бы это объяснить? Ну вот — как будто приснилось что-то.

Толстячок ушел в глубокую задумчивость. Потом, наконец, отмер, покачал головой:

— Не понимаю… Как это возможно — не понимаю. Может, тебе во сне шепчет на ухо сама Дева Мария?

И Сэм истово перекрестился, подвигнув Кида проделать то же самое — просто ради уважения. Потом ирландец итальянского происхождения почесал затылок и покачал головой:

— Нет, итальянского ты точно не знаешь: есть в песни некоторые ошибки, которые звучат довольно забавно. Ладно… Неисповедимы пути господни, и кто мы такие, чтобы сомневаться в дарах его. Давай будем править!

После этого Кид два дня провел на облучке фургона, раз за разом повторяя уроки Сэма. Поначалу «двое из ларца» подшучивали над ними, особенно когда Сэм начинал ругаться на «глупого неумеху», «безголосого придурка, которому уши отдавили еще во младенчестве». Однако на третий день Гюнтер вполне уверенно исполнил песню под одобрительное покачивание головой «учителя».

— Хорошая песня. Да что там — хорошая?! Просто отличная! — признал Сэмюель, — Знаешь ли, Кидди… С этой песней ты будешь желанным гостем в любом доме живущих здесь итальянцев.

А меж тем отряд «охотников за головами» медленно, но верно бороздил просторы родного округа. Сейчас они меньше бывали в населенной местности, больше колесили в горах, петляя сумасшедшей змеей по долинам, ущельям и распадкам. Несколько раз в течение дня отряд останавливался в местах, понятных только Пулавски, Валентайну и индейцу. Оба следопыта спешивались и то вместе, то поврозь уходили в горы. На час-полтора, а то и на большее время. Приходили, негромко совещались с Пулавски, после чего отряд следовал дальше.

«Опять пустышку вытянули!» — понимал Майер, но терпеливо следовал вместе со всеми.

— Послушай, Джо… А на что мы вообще надеемся? — начал на третий день Тьерри, — С момента ограбления уже прошло две недели. Их здесь точно нет, они уже отмокают во Флориде. Пьют виски, тешатся с девочками…

И Гюнтер не мог себя заставить осудить француза за нетерпеливость. Ему и самому уже казалось, что они зря теряют время, а ведь можно было бы и куда лучше его провести.

— Заткнись, Шарль! — буркнул Диллингс, — Насколько я понимаю, наш десятник надеется на удачу наших новичков. Знаешь и сам: новичкам всегда везет.

— Это ты про кого сейчас? — уставился на приятеля лягушатник.

Марк мотнул головой в сторону Пауля и Гюнтера, в тот момент ехавших рядом.

— В особенности вон того… Немецкого поэта! — усмехнулся Марк.

Тьерри с сомнением посмотрел на Кида:

— Да какие они уже новички? Нет, спору нет, что Майер сопляк удачливый. Хоть и наглец изрядный. Но новичками их уже вроде бы не назвать…

Чтобы не слышать все эти препирательства, Кид пришпорил коня и подъехал к десятнику. Помолчал некоторое время, двигаясь стремя в стремя, а потом спросил:

— Джо… Мне вот любопытно: а как мы намереваемся их брать? Ну, налетчиков этих. Мы что же, выйдем перед ними, поднимем правую руку и строгим голосом потребуем покаяться, вернуть золото, сдать оружие и, посыпая головы пылью, распевая псалмы, отправится в Лаудон?

Сзади послышался смех, значит, рейнджеры прислушивались к разговору.

— Ну а ты как предполагаешь, Майер? — хмуро переспросил Пулавски.

Впрочем, посмотрел на Кида с любопытством.

— Ну-у-у… Полагаю, что, когда мы их найдем… А ведь мы их точно найдем, да, Джо? Мы сядем в засаду вблизи тропы, и когда они будут проезжать мимо — перестреляем их к чертям собачьим!

Увидев удивление на лице десятника, Гюнтер поспешил объясниться:

— Нет, ну а чего такого? Парни они резкие, стрелять умеют, оружие пускают в ход без размышлений. Так чего же нам — ждать, когда они в нас дырок наковыряют? Нет, как по мне — так лучше объясняться перед судейскими, чем если нас закопают, пусть и после поминальной молитвы.

Тирада Кида вызвала бурное веселье рейнджеров. Когда смех стих, Диллингс в задумчивости протянул:

— А вообще-то, в словах Майера есть смысл. И правда — чего с ними валандаться? Джо! Там же не было упоминания, что за живых платят больше? Ну, так в чем дело? Малой хорошую мысль подал.

Но в отдаленные фермы они все же заезжали. Именно на такой хозяин и посоветовал Пулавски найти и поспрошать некоего Марли «Три холма».

— А это еще кто такой? — спросил Гюнтер у Диллингса.

— Да я почем знаю! — возмутился Марк, — Или ты думаешь, что я здесь со всеми бродягами знаком? Вот если бы у него была дочка симпатичная, ну, или женушка…

Но Валентайн слышал о таком:

— У него и кличка такая, потому что у него лачуга в горах, у ручья. Там и впрямь вокруг три невысоких холма расположены.

Путь до этих трех холмов занял у них весь день до самого вечера. И опять Брюс, на этот раз вместе с индейцем, растворились в густых зарослях, росших вокруг небольшой лощины, по которой и проходила эта почти невидимая тропка. Уже в сгущающихся сумерках следопыты вернулись, и были они не одни. Гюнтер подошел поближе из любопытства.

«Да уж… Какой-то юродивый, честное слово. Как он еще не сгинул в этих горах без следа? Здесь и нормальному человеку заблудится — как плюнуть, а