Кровь Древних Королей - Ким Сониль

Очертания дракона в левом глазу стали отчетливее.

– Ты истинная королева. Ты не такая, как тот крот из каморийского леса. Ты сочла, что жизни двух твоих людей стоят больше, чем золото, и, не выдержав несправедливости, убила имперского наместника. Ты была готова пожертвовать собой, поскольку боялась, что Империя обрушит свой гнев на твой народ. Я ничего не говорил тебе. Ты и есть воплощение народа Арланда. Те, кто прежде мог только запереться дома и дрожать от страха перед приходом легионеров, этой зимой смогли поднять головы только потому, что поверили в тебя. В этой крепости собрались те, кого ты обогрела холодной ночью. И ты все еще говоришь мне, что не королева?

Лоран возразила:

– Но это ничего не меняет. Когда имперцы придут сюда, мы, вероятно, проиграем.

– Даже со мной?

«Ты же проиграл гигатериону двадцать лет назад!» – хотела сказать Лоран, но передумала. Вероятно, дракон и без нее помнил, как и почему оказался в цепях.

– Даже если мы каким-то чудом победим, у Империи останется еще сотня легионов. Мы можем разбить один, можем разбить два или даже три…

Лоран чуть не добавила: «Звезда Мерсии», но дракон перебил ее:

– Ты думаешь, что в конце концов Арланд проиграет. Что ты не сможешь вырваться из имперских оков. Тогда зачем ты сражаешься?

Дракон не пытался обвинить ее. Наоборот, в его голосе Лоран услышала любопытство.

– Потому что арландцы мечтают об этом больше, чем о чем-либо ином. Сражаться с Империей – наша судьба.

– Проиграть – тоже?

– По крайней мере, мы проиграем сражаясь, – ответила Лоран. – Если не сумеем сейчас, будет еще шанс. И за ним еще… Но если мы не будем сражаться сейчас, то не сможем никогда. Когда-нибудь заветный день придет, лишь бы Арланд стоял, а наши сердца бились.

Дракон удивленно запыхтел.

– Да, Лоран, ты говоришь верно. Но именно поэтому ты и должна понять и запомнить, что ты настоящая королева. После тебя должны появиться другие, достойные зваться королями. Даже если я буду повержен, память народа останется. Ведь если появится человек, которому на судьбе будет написано стать королем, только народ сможет возвести его на трон. Но… – добавил дракон, – я не думаю, что все закончится именно так. Я вижу эту страну твоим зеленым глазом. И у нее иная судьба. Ты тоже не умрешь здесь.

Для Лоран эти слова были подобны благословению. Она перехватила меч поудобнее и продолжила тренировку. Вокруг было тихо. Лоран успела повторить удар несколько раз, когда дракон продолжил:

– Кстати о твоем мече… Ты точно сможешь сражаться без моего клыка?

– Урмас содержит лишь малую толику твоей истинной силы, – ответила Лоран. – Я заподозрила это еще в лесу, когда одолела легионера в магических доспехах. Как ты и сказал мне в самом начале, меч – только залог и не более. Ты дал мне нечто большее.

Лоран сосредоточилась на тепле в левой глазнице. Зрение стало четче. Жар распространился по всему телу. На тыльной стороне ладони вздыбились чешуйки. Ногти удлинились и заострились. Длинный меч в руке нагрелся, лезвие задымилось.

Лоран закрыла глаза, успокоила свой дух, и меч быстро остыл. Чешуйки осыпались на пол. Левый глаз помутнел.

– И раз уж я, по-твоему, королева, меч мне больше не нужен.

– Не в моей власти было даровать тебе силу. Ты получила ее как раз тогда, когда стала королевой. Я всего лишь дал тебе возможность, – с затаенной гордостью сказал дракон. – Зимой я должен спать, но в этом году приходится держаться из-за тебя. Я сомкну глаза на некоторое время. Возможно, крошка-маг не так сильно меня испугается.

В голове Лоран возник один вопрос.

– Ты говорил, что видишь мою судьбу и судьбу страны. Двадцать лет назад Империя вторглась в Арланд. Ты предвидел это?

Дракон помедлил, но все же ответил:

– Я подумал, что смогу растоптать имперцев и они больше никогда не ступят на землю Арланда.

– Поняла, – усмехнулась Лоран.

– Я был моложе.

После этой невеселой шутки дракон пропал. Левый глаз Лоран вновь ослеп. Она надела повязку, сняла со стойки короткий меч имперских легионеров и взяла его в левую руку.

Глава 34. Кейн

Кейн оказался в округлой вертикальной шахте. Из стен выступали каменные ступени, образуя винтовую лестницу. Откуда-то снизу лился свет. «Цепь Судьбы» явно была где-то там. Кейну показалось, что он уже видел похожую лестницу. Воспоминание было смутным, будто чей-то сон. Он вдруг подумал, что у подножия точно лежит чей-то труп.

Лестница тянулась бесконечно долго. Стены вокруг были ровными, покрытыми гладким слоем штукатурки, и Кейн не мог определить, насколько глубоко находится. Он снял сапоги и взял в левую руку. Его беспокоило, что Сапхани мог услышать шаги, но куда хуже было самому слушать их в полной тишине. Но, оставшись босиком, Кейн начал слышать собственное дыхание.

В правой руке он сжимал меч погибшего легионера. Прежде он никогда не брал в руки настоящее боевое оружие. Меч казался тяжелым и неудобным, но Кейн потерял кинжал, так что выбирать не приходилось. Других средств против Сапхани у него не осталось.

Наконец лестница закончилась, и Кейн оказался у обитой металлом двери. На полу валялся сломанный замок. Кейн осмотрел его. На месте скважины для ключа появилась широкая и глубокая борозда, похожая на след от лезвия. Не похоже, чтобы вскрывали ножом. «Может, у него с собой топорик?» – Кейн попытался вспомнить короткую стычку с Сапхани в доме Гладис. В памяти всплыло лишь торжество на лице убийцы. Прочие детали размылись. Все давящая тишина на лестнице виновата.

Кейн толкнул дверь и, стараясь не издать ни единого звука, заглянул внутрь. Внутри все было таким чистым и белым, что пол и потолок сливались. Он не увидел Сапхани. Кейн поправил очки и шагнул в комнату. Позади него закрылась дверь.

Внутри было еще тише. Кейн ясно слышал собственное дыхание, а когда задержал его, в ушах застучало сердце.

Оглядевшись, он увидел одну бескрайнюю ослепительную белизну, из которой выступала массивная металлическая дверь. Где-то впереди было что-то похожее на другую дверь. Приблизившись, Кейн понял, что это и не дверь, а какая-то пленка, напомнившая мыльные пузыри. Он провел по ней пальцем, и пленка задрожала.

Кейн положил сапоги на пол, обулся, потом просунул три пальца под линзу очков и прикрыл левый глаз, чтобы тот быстрее привык к темноте. Он научился этому трюку от одного старого моряка. В белой комнате было слишком ярко, свет сбивал с