В черной краске становишься черным. Том 2 - Юй Сы

глупого капитана стражи. Сяо Шэ вежливо покивает, а Ин Тао попросит рассказать еще какую-нибудь историю. И счастье тому самоубийце, который решил написать «У ворот Сюаньу лед и уголь не соединятся», что некий достопочтенный никогда не помнил о том, какая у него есть одежда.

Но все это дела далекого будущего. А пока красавица Се и тот самый глупый капитан, то есть паршивый даос, неторопливо шли к поместью Лу.

Се Юньци неприятно поморщился и потер грудь.

– Неужели это единственный способ? – спросил он недовольно. В мире живых так и шел снегопад, устилающий толстым ковром улицу, ведущую от надвратной башни, и оттого изящные сапоги Се Юньци скоро промокли.

– Нет, есть еще один, – отозвался даос.

Се Юньци многозначительно посмотрел на него, будто говоря: «Так чего же ты потащил этого достопочтенного таким ужасным способом, смерти ищешь?»

– И какой же?

– Умереть. Тогда без проблем сразу окажешься в подлунном мире, – невозмутимо проговорил Мо Хэ.

Се Юньци споткнулся и раздосадовано цокнул языком. Почему чем дольше он знал эту проклятую черепаху, тем язвительнее та казалась? Раньше он думал, что даос похож на гору Тай, неприступную и холодную, но чем лучше его узнавал, тем больше Се Юньци казалось, что Мо Хэ просто сдерживает себя и где-то внутри него пылает огонь. Тогда, в Сянъяне, Цай Южун почти вывел его из себя, но получил лишь холодную ярость. Что случится, если Алый клинок Небес вспомнит о крови?

Се Юньци и сам порой не замечал, в какую сторону дрейфуют его мысли. Тряхнув головой, он отогнал их и спросил:

– Зачем вам Призрачный лотос? – Этот вопрос занимал его все это время, но на рынке было слишком много людей и духов. Теперь же они остались наедине.

Даос бросил на ученика косой взгляд и вместо ответа потянулся к фонарику, который все еще держал Се Юньци. Его пальцы на мгновение коснулись руки Се Юньци, и тот отдернул ее.

– Тебе это больше не понадобится, – вместо ответа сказал даос и, забрав фонарь, щелчком пальцев уничтожил его. Белая бумага рассыпалась в пепел, оставшийся на снегу.

Се Юньци поджал губы. Он понял, что даос не собирается отвечать. А когда Третьего господина игнорировали и не давали ему желаемое, он начинал злиться и зубоскалить.

– Собираетесь перейти в призрачные совершенствующиеся? Могу помочь с переходом…

«…В подлунный мир», – закончил про себя Се Юньци и сладко улыбнулся, обнажая клычки.

– Спасибо, мой ученик, этот Учитель как-нибудь обойдется без твоей помощи, иначе, боюсь, придется мне влачить жалкое существование в иньском мире, потому что я не соберу достаточно злобы. – Мо Хэ равнодушно отнесся к подколке и похлопал его по плечу.

Се Юньци скрипнул зубами, его ухмылка пропала. Нет, он не ошибся – вонючий даос действительно стал намного язвительнее и свободнее с ним!

К сожалению, пронзить клинком паршивую черепаху Третий господин сейчас не мог, потому что даже в просто идущем рядом Мо Хэ чувствовалась сила Бессмертной души. Раньше Се Юньци не замечал этого, будто даос намеренно скрывал совершенствование, но теперь словно привык и ощущал пульсирующую энергию, исходящую от него. А может, всему виной парные медитации, благодаря которым Се Юньци слишком близко познакомился со светлой ци. И даже его приступы гнева стали сходить на нет, когда отторжение прошло.

Будь некий достопочтенный чуть поумнее, он бы легко догадался, с чем это связано, но увы, Елан считал себя великим[128].

Так они и добрались в тишине до поместья Лу и беспрепятственно вошли внутрь. Мо Хэ попрощался с учеником и направился в свои покои. Запершись в комнате, он достал шкатулку, которую заключил в сферу из светлой ци. Шкатулка, мерцая, повисла в воздухе, а Мо Хэ уселся в позу лотоса и достал тетрадь из рукава. За окном тихо падал снег, а Мо Хэ в свете пламени свечи смотрел на свои записи, и собственный почерк сливался с чужим, летящим и острым, как пики гор Ишань. Мо Хэ закрыл глаза и снова увидел высокие столпы земли, вонзающиеся в небо, которые он мог воспроизвести в памяти без малейших ошибок. Он не видел их уже больше ста лет, но до сих пор помнил каждое дерево, каждую трещину в камне, потому что смотрел на них часами во время ночных дежурств.

Память заклинателя – и дар, и проклятие. Мо Хэ помнил не только пики, но и человека, который частенько проводил с ним ночные дежурства. Такой же острый, как скалы, такой же непостижимый, как облака, окружающие Ишань. Такой же лживый, как бездна, скрывающаяся за обрывом.

Арка V. Огненные пески гнева

Шумят деревья где-то у Луншуй, Заходит солнце, грустно на чужбине. Пропела флейта возле древних стен, На сотни ли песок один в пустыне. Здесь нет и ветки для уставшей птицы, Лишь люди рвутся ради славы в бой, Да ночь за ночью месяц над стеноюВисит, изогнут, будто лук тугой.

«На границе», Лю Вэй[129]

Глава 51. День зимнего солнцестояния

В поместье Лу дворы подмели от снега, протерли пыль, а с кухни еще до рассвета потянулись ароматы. Чанъань сегодня тоже проснулся рано: в самый короткий день в году, когда энергия инь наконец должна была пойти на убыль, люди ждали прихода счастья. Когда-то этот день считался Новым годом[130], но древние традиции канули в прошлое, хотя и по сей день в столице пышно отмечали день зимнего солнцестояния. Многие украшали дома красными фонарями, а от столичных монастырей и храмов с самого утра поднимались столбы дыма от благовоний.

Поместье Лу располагалось поодаль от шумной суеты, но и в нем царило оживление. Суета во дворе заставила Се Юньци проснуться и недовольно открыть глаза. За окном было темно, и он перевернулся на другой бок, чтобы еще немного поспать, но слуги перекрикивались бодро и так громко, что Се Юньци взвыл и ударил кулаком по одеялу. Какого гуя этому достопочтенному не дают отдохнуть даже в праздник? Он вернулся так поздно и проспал не больше трех шичэней, а эти ничтожные людишки его разбудили.

Желание убивать становилось все сильнее по мере того, как метлы во дворе приближались к его двери. Се Юньци ногтями впился в одеяло и подумал, что если они подойдут совсем близко, то он растерзает всех на клочки. Метельщикам повезло – они вскоре ушли, – но сон не возвращался.

Третий господин в раздражении уселся на кровати и достал духовный кристалл, следуя принципу, что если он не спит, то и никто больше не сможет.

Ответил, как ни странно, Ин Тао. Его маленькое заспанное лицо появилось на поверхности кристалла, а затем глаза расширились от испуга.

– Д-доброе утро, господин, – пролепетал он.

– Где Сяо Шэ? – хмуро спросил Се