В черной краске становишься черным. Том 2 - Юй Сы

отвесил Се Юньци снисходительный комплимент. Нежно-зеленый ханьфу и правда был отличным защитным оберегом, который даже с расстояния в целый чжан чувствовал некий достопочтенный. Любой демон в Третьем дворце, получив этот комплимент, упал бы на колени, моля о прощении, что попытался закрыть небо одной рукой[131]. К сожалению, лекарь Лу понятия об этом не имел, поэтому расцвел в улыбке.

– Спасибо, А-Юнь, а вот твой Учитель совершенно не ценитель прекрасного!

– О? – Взгляд Се Юньци переместился на лицо равнодушного даоса. – Должно быть, Учителю просто стыдно водить компанию с Фань Куаем[132].

Лицо Мо Хэ будто свело, Лу Уюэ недоуменно моргнул, а Се Юньци радостно оскалился. Одним камнем убивший двух птиц, он закрыл дверь в комнату и последовал за мужчинами. А некий даос подумал о том, что в будущем ему стоит либо преподать этому паршивому ученику парочку уроков, раз он такой образованный, либо же просто изгнать его от греха подальше.

Пир было решено проводить в теплом павильоне у пруда: гладь давно замерзла, искусственные горки и причудливые камни обрамляли берега, а выступающие карнизы крыш присыпало снегом. По углам павильона поставили жаровни и подняли тростниковые занавески, оставив лишь тонкую кисею. Поскольку все присутствующие являлись заклинателями, холод им был не страшен, а так они могли наслаждаться вином и безоблачным темным небом самой длинной ночи года. Красные фонари дарили приглушенный свет и создавали атмосферу праздника. Когда Лу Уюэ провел гостей к павильону, Лу Минчуань, сидящий на главном месте, кивнул и махнул на сиденье слева, призывая Мо Хэ как почетного гостя занять его.

– Даочжан, это лишнее, наверняка скоро и старейшины клана Лу присоединятся к нам, – отказался Мо Хэ.

– Даочжан Сюаньи, вы наш великий гость и спаситель Шанло. – Лу Минчуань, этот упрямый старик, не оставил ему ни шанса отказаться. Тяжело вздохнув, Мо Хэ сел на предложенное место.

Лу Уюэ хотел устроиться справа от отца, но тот грозно сверкнул глазами, отгоняя его подальше.

– Твой старший брат должен вернуться, – сказал он.

Удрученный было лекарь тут же встрепенулся:

– Так быстро? Совет уже завершился?

Лу Минчуань бросил на него предостерегающий взгляд, и Лу Уюэ прикусил язык.

– Он все расскажет, когда прибудет, – закрыл тему старик.

Мо Хэ тоже решил не расспрашивать. К чему портить веселье? Кстати о нем: он огляделся и не нашел Гу Вэньвэнь.

– А где Вэньвэнь? – спросил даос и слегка нахмурился. Он не видел ученицу целый день – с тех пор как они прибыли в поместье Лу, девушка наслаждалась жизнью и старалась пореже попадаться Учителю на глаза, очевидно, чтобы он не заставил ее тренироваться. Однако она никогда бы не пропустила ужин – скорее на железном дереве распустятся цветы.

– А-Вэнь полдня провела на кухне, – загадочно отозвался Лу Уюэ.

Се Юньци закатил глаза. Когда он с утра пораньше разбудил ее, эта свинья перевернулась на другой бок и снова уснула. Неужели она полдня набивала живот на кухне? Вот уж правда: Гу Вэньвэнь могла превзойти Четвертого брата в прожорливости. На мгновение ему пришла в голову мысль: что случится, если они познакомятся? Хотя, вероятнее всего, Те-эр просто проглотит эту идиотку.

Мо Хэ же вскинул брови, но больше вопросов не стал задавать. Чья-то изящная рука потянулась к его столику и налила вино в пиалу.

– Учитель, позвольте этому ученику поухаживать. – Злобно зыркнув на служанку, Се Юньци нагло пододвинул свою циновку поближе и наложил лапы на запечатанный кувшин, стоящий на столике даоса. Тот выглядел старым и потертым – это явно было какое-то дорогущее вино! За столом некоего достопочтенного вовсе не стояло никакого вина, и он совершенно не собирался мириться с этой возмутительной ситуацией.

Мо Хэ покосился на загребущую руку, которая уже ковыряла печать, но ничего не сказал, а Лу Уюэ, заметив это, решил подлить масла в огонь:

– Это известное зимнее вино из восточного Усяня[133], приправленное осенними цветами османтуса. Клан Лу ежегодно заказывает десять кувшинов в лучшей винной лавке, и вино готовят только для дня зимнего солнцестояния, так что после его не достать. Оно прекрасно согревает и, как говорят, даже обладает лечебными свойствами. Синьчжи, тебе понравится.

Мо Хэ почти видел, как у молодого господина Се потекла слюна. Он равнодушно наблюдал, как тот вскрыл печать и для вида сначала налил чашу Учителю, льстиво преподнеся ее обеими руками.

– Можешь пить остальное, – вздохнул Мо Хэ, принимая чашу.

– Учитель слишком балует ученика, – сказал Се Юньци и молниеносно прибрал к рукам вино. Зачем искушать судьбу, которую он не может одолеть в бою?

Лу Уюэ, который только что расписывал чудесные свойства вина, потерял дар речи. Один этот кувшин стоил сто серебряных слитков!

Мо Хэ поднял чашу и повернулся к Лу Минчуаню, будто не замечая взгляда своего друга.

– Даочжан, спасибо за ваше гостеприимство.

Старик отсалютовал ему, и в тот момент, когда все собирались выпить, раздался топот. Мо Хэ повернул голову и впервые в жизни поперхнулся вином.

Он закашлялся, на глазах выступили слезы, и чья-то рука с такой «заботой» постучала по его спине, что Мо Хэ чуть не задохнулся.

– Осторожнее надо, Учитель, – послышался насмешливый голос второго ученика. – Что ж вы так спеш…

Видимо, второй ученик увидел то же, что и Мо Хэ, потому что и сам опешил. Теперь все в зале изумленно смотрели на перемазанную в саже Гу Вэньвэнь с огромным блюдом в руках. Но главное было не то, что она будто побывала в печи, а то, как выглядело нечто на изящном фарфоровом блюде с золотой каймой. Можно с уверенностью сказать, что так мастеров фарфора еще никто не оскорблял. Нечто… лишь отдаленно напоминало птичью тушку, но сгоревшую до костей и больше походившую на ритуальное жертвоприношение.

– Прошу прощения за опоздание, даочжан. – Гу Вэньвэнь слегка склонила голову в сторону Лу Минчуаня, а затем уверенным шагом направилась к Мо Хэ.

Тому неожиданно захотелось, чтобы сие блюдо было предназначено его второму ученику. Он оглянулся на Се Юньци, но тот, будто прочитав мысли даоса, схватил кувшин и ловко отодвинулся обратно за свой столик. Да еще и отвернулся, прикинувшись глухим и немым. Гу Вэньвэнь целеустремленно приблизилась к Учителю и под его тяжелым взглядом опустила блюдо на столик.

– Что это? – обреченно спросил Мо Хэ.

– Цыпленок бедняка[134], замаринованный в рисовом вине с травами и запеченный на огне этой ученицей специально для Учителя, – бодро сказала Гу Вэньвэнь.

– А почему он черный? Разве ты не умеешь готовить?

Девушка почесала нос.

– Умею, но в этот раз я торопилась и использовала ци, чтобы подбавить огонь в печи. Но цыпленок лишь немножко подгорел, он же в глине, так что все будет в порядке! – Она схватила нож и яростно ткнула в несчастную птицу на блюде.