Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

Я завалился за стену. Пуля прошла по мясу, кости не задела, но кровило теперь знатно. По ноге потекло горячее, липко полилось в сапог. Перевязаться бы, да некогда. Я пополз дальше, пригибаясь, хоронясь за обломками и в ложбинах, и всё время следил, чтоб между мной и тем местом, откуда прилетела пуля, торчало хоть что-нибудь. Хоть чахлый обгорелый кустик. В темноте и он спасение: снайпер не возьмёт наверняка, если цель мелькает за укрытием.

Второго выстрела не было. И это сказало мне всё. Охотник!.. Никаких сомнений. Простой стрелок или пехота палили бы вслед веером, наугад, лишь бы спугнуть да подранить. А этот выстрелил один раз, хотел наверняка, думал, что поймал меня на движении, на открытом месте, а потом умолк.

Зато сзади нарастал топот сапог и крик. Очевидно, Охотник указал им, куда примерно побежал русский, и теперь за мной шла целая облава.

— Быстрее, Сотников, быстрее, — подгонял я сам себя. А сил нисколько не прибавлялось. Наоборот, будто таяли.

Я понял почему. Крови было не столько, чтоб свалиться замертво, но всё же без повязки она сочилась и сочилась, не переставая, и сапог сделался скользким, а нога слушалась всё хуже. Рана пустяковая, да в горячке и движении, когда остановиться нельзя, кровь быстрее течет. Этак я скоро совсем ослабею.

Надо было срочно уходить с глаз и перевязываться. Только где? Где тут спрятаться?

Впереди из темноты вырос двухэтажный дом. Обычная сталинградская жилая постройка, чудом уцелевшая в немецком тылу. Хотя нет, не совсем уцелевшая, один угол, вон, обгорел, окна на этой стороне выбило взрывами, а дальняя половина стояла, вроде как, целёхонька, только вместо стекол фанерки да одеяло растянуто, будто там кто-то живет. Немцы?

Первым делом потянуло юркнуть внутрь, забиться в какой-нибудь тёмный угол. Но я осадил себя: сунусь в дом, а меня там быстренько обложат, и готова ловушка. Нет. Дом — западня. Надо отсюда рвать побыстрее и подальше.

Я привалился к стене, переводя дух, слился с холодной кладкой и вслушался в ночь. Крики немцев приближались.

Так! Куда дальше?

Рядом скрипнуло, и я вздрогнул. Кто-то смотрел на меня из чёрной щели подъезда, приоткрыв дверь.

— Солдатик! Сюда, — раздался тихий женский голос.

Я крутанулся, вскинув пистолет. Из темноты подъезда выступила женщина. Видно, стояла тут, выглядывала на выстрелы. На плечи была наброшена серая пуховая шаль, а под ней, в распахе, отливал холодным голубоватым блеском шёлк.

Шёлковый халат?

Этот блеск среди сталинградских руин, среди гари и битого кирпича, был совершенно чужим и чудным. Лица её я не разглядел, но уловил запах. Духи. Тонкий дорогой аромат, точно не «Красная Москва», может, и французский даже, будто из другой жизни, из другого какого-то города, где целы стены, где есть чистые простыни, и ходят гладко причёсанные женщины, которым не надо прятаться в подвалах. Вот это меня и поразило больше всего.

— Пойдём, — она потянула меня за рукав. — Скорее!

Мысли заметались, оценивая «за» и «против». А немецкие крики всё ближе, ближе. Они-то меня и подтолкнули. Я решился и пошёл за женщиной, сам не зная, верно ли поступил. Но куда мне теперь бежать? Нога всё слабела. Ну, если что — на самый крайний случай есть пара гранат…

Мы нырнули в подъезд. Я зажимал ладонью рану, косился вниз, на щербатые каменные ступени, — не капает ли кровь, не оставляю ли след. В темноте было не разглядеть, но я всё одно вглядывался и бормотал под нос:

— Наследить нельзя. Нельзя кровь оставлять.

— Идём, идём скорей, — торопила она.

Казалось, друг друга мы совсем не слышим. Она затащила меня на второй этаж, открыла дверь квартиры. Провела по коридору, отворила встроенный в стену платяной шкаф. Раздвинула вешалки с одеждой — от вещей пахнуло теми же духами, — толкнула заднюю филёнку, крашенную фальшивую стенку из фанеры, и за ней открылся тёмный проход.

— Сюда. Быстро, — шептала она горячо, будто чуяла, что я колеблюсь. — За стенкой соседская комната, её после бомбёжки давно заколотили. Да полезайте же!..

Говор её, торопливый и трепетный, был до того искренен, что я поверил.

Я протиснулся за одежду, но тут же обернулся.

— Ступени в подъезде, — сказал я. — Глянь. Если осталась кровь — затри. Быстро…

— Да-да, всё сделаю, сейчас за тряпкой схожу, — выдохнула она, и филёнка встала на место.

Шаги её застучали прочь. Хлопнула квартирная дверь.

Я остался один в темноте, застыл, стиснув «Светку».

Прислушался. Тихо. Ну, значит, есть минута-другая на перевязку.

Можно и оглядеться. Я оказался в тесной комнатке, вроде чулана. Чиркнул зажигалкой, прикрыв огонёк ладонью, повёл вокруг — глухие стены, черно, наружу ни щёлочки, свету не пробиться. Никто здесь не увидит. И всё же я погасил огонь на всякий случай. С вещмешком я и на ощупь справлюсь — через минуту оттуда уже был вытащен перевязочный пакет.

Взялся за побитую пулей ногу.

Когда бежишь с открытой раной, слабеешь быстро — вон как оно вышло. Учту на будущее. Прежде мне с разодранной ногой бегать не доводилось. А царапина-то и впрямь пустяковая. Я прилепил ватно-марлевый тампон, притянул потуже, намотал несколько слоёв бинта. Ну вот. Теперь глотнуть воды из фляжки, отдышаться, переждать.

И тут в квартире хлопнула дверь.

Сперва раздался голос хозяйки. И черт возьми… она говорила по-немецки. А следом — топот сапог и громкая лающая немецкая речь.

Я вскинулся и схватил винтовку, а второй рукой потянулся к гранате.

От автора

Друзья, пока ждёте новую главу, хочу порекомендовать вам другой мой полностью законченный цикл из десяти книг. Вас ждут непредсказуемый сюжет, живые герои, напряжённые схватки и сильные эмоции. Однако, история обязательно приведёт к хорошему финалу. А на первый том сейчас действует отличная скидка:

ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/450849

Глава 20

Я был готов стрелять, но пока что слушал. За тонкой дверцей шкафа хозяйка переговаривалась с немцами. И, сдаётся мне, была весьма недовольна. На немцев ворчала, недовольно так, будто на незваных, но всё-таки не совсем неожиданных гостей, что подняли её среди ночи, когда их, может быть, приглашали только к обеду.

Гляди-ка. Своя, выходит.

Из обрывков чужой речи я разбирал что-то через пятое на десятое, но по тону было ясно: выговаривает дамочка им за поздний визит, голос был мягким и мелодичным, но недовольство чувствовалось. Сколько их там, я не знал. По голосам судя — больше трёх точно. Потом