Чужое тело - Garickson

— Этот меч будет защищать меня, — произнёс Марк, подавшись немного вперёд над столом.

Освальд наклонил голову:

— Разумно.

Марк смотрел на него спокойно, без малейшей агрессии. А затем добавил тише, выделяя каждое слово:

— И не только меня, Освальд.

IV

Тишина в каморке стала физически плотной.

Не громче — именно плотнее. Словно в непроветриваемом помещении в одно мгновение стало вдвое меньше воздуха для вдоха.

Освальд Клемм не дёрнулся. Не отвёл взгляда.

Но Марк отчётливо ощутил, как морозный сквозняк из щели окна вдруг стал для управляющего обжигающе заметным.

Всего трёх слов оказалось абсолютно достаточно.

Ничего принципиально нового Марк ему не озвучил. Освальд и так прекрасно понимал эту жестокую математику с самого первого дня, когда его дочь Лина поднялась в Северную башню:

Пока Марк Дерстен жив и здоров — Лина находится в полной безопасности и учится травничеству.

Если Марк погибает от руки наёмников — Лина мгновенно уничтожается вслед за ним.

Не потому, что Марк был садистом или злодеем. А потому, что таковы были нерушимые законы выстроенной системы сдержек. И сейчас Марк лишь ровным тоном напомнил ему это исходное уравнение.

После длинной, высасывающей силы паузы Освальд произнёс сухим тоном:

— Отличный выбор оружия.

— Я тоже так думаю.

Управляющий медленно опустил руки на колени:

— Это все распоряжения по казне? Только меч?

— Пока — только меч.

— Понял вас.

V

Марк кивнул, словно основной финансовый разговор был исчерпан.

Поднялся из-за стола, собрал выверенные пергаментные листы в стопку. Сделал пару шагов к книжной полке у стены. Замер на секунду.

И повернулся обратно:

— И ещё одна деталь, Освальд.

— Слушаю вас, молодой господин.

— Когда я через две недели уеду с полусотней на юг… наша теневая река не должна пересохнуть.

Освальд ответил моментально, без единой секунды раздумий:

— Не пересохнет.

— И она категорически не должна разлиться через край.

— Не разольётся. Всё удержим в берегах.

Маленькая, звенящая пауза.

Освальд всматривался в лицо Марка дольше обычного. Без ярости. Без отцовского страха.

С тем самым глубоким, безмерно усталым взглядом человека, который смирился с неизбежным — тем самым взглядом, который Марк уже видел у него в вечер первого разговора о Лине.

— Молодой господин…

— Да, Освальд?

— Берегите её там.

Теперь эти слова прозвучали совершенно иначе.

Не как отчаянная просьба перепуганного отца. А как окончательное подписание условий обоюдной сделки.

Марк ответил спокойно, вымеряя каждый звук:

— Берегите меня, Освальд — и она будет находиться в абсолютной, совершенной безопасности.

Управляющий весомо и медленно наклонил голову:

— Договорились.

VI

На этом всё действительно завершилось.

Освальд поднялся со стула, аккуратно поправил тёмный суконный рукав дублета, развернулся к выходу.

И только у самой дубовой двери замер на одно короткое мгновение. Не оборачиваясь назад:

— Вы пугающе быстро учитесь, молодой господин Марк.

Марк ответил не сразу.

«Если бы ты только знал, старый чиновник, насколько именно быстро и какой ценой достаётся эта наука…»

— Приходится учиться, Освальд, — проговорил он наконец. — Время нынче такое.

Управляющий скупо кивнул своим собственным мыслям и вышел вон.

Дверь закрылась без единого лишнего звука.

VII

Марк остался в Северной башне в полном одиночестве.

Сальная свеча догорала неровно — длинный фитиль уже начал тонуть в лужице горячего жёлтого воска.

Он опустился обратно на дубовый стул. Посмотрел на закрытый ящик стола, где покоилась серая пергаментная тетрадь.

«Еще пол года назад ты бы физически не смог выговорить эти слова в лицо отцу девчонки», — прозвучал в сознании Алексея Смирнова сухой, критический голос.

Он понимал это с абсолютной, кристаллической ясностью.

Тогда, в первые недели после падения с яблони, всё выстраивалось на чисто животной реакции самосохранения — на страхе, на судорожной попытке выжить в чужом средневековом теле, на удачном шантаже.

Сегодня же он говорил с главным чиновником замка абсолютно легко. Почти буднично. Разменивая чужую безопасность как обычную статью в смете.

«И именно это мгновенное привыкание пугает больше всего».

Марк вытянул руку и бережно повернул глиняный подсвечник. Пламя коротко дрогнуло, косые тени на необработанных камнях стены сместились.

Лина Клемм сейчас, наверняка, уже давно спала в своей каморке на нижнем посаде. И даже не подозревала, что её жизнь только что снова аккуратно заложили в качестве гарантийного обеспечения под новый финансовый кредит.

Алексей Смирнов подумал об этом без малейшего удовольствия. Но и без попытки остановить запущенный механизм.

Где-то там, в глубоких пластах его сознания, между тридцатипятилетним преподавателем из XXI века и пятнадцатилетним замковым стратегом Марком Дерстеном действительно пролегала невидимая граница.

И с каждым новым шагом, с каждой новой песчинкой в этих песочных часах её становилось всё труднее различить в наступающей темноте.

Глава 24

Глава 24. Наследство Матильды

I

Утром замковая кузница дымила куда гуще и тяжелее обычного.

Ночью над Штадт-Дерстеном прошёл плотный зимний дождь со снегом, и сырость теперь сидела во всём: в дырчатом камне мощёного двора, в потемневших от влаги дубовых навесах, в сизом сосновом угле, который сначала шипел и плевался искрами в горне, прежде чем разгореться по-настоящему.

Марк вошёл в кузницу рано, когда над замком ещё висели сумерки.

Мастер Михель уже работал. Старый кузнец стоял у большой тяжёлой наковальни и бил по короткой, раскалённой полосе металла — медленно, без суеты, с той размеренной и беспощадной уверенностью, которая приходит лишь после сорока лет ежедневного одинакового движения.

Куно находился у меньшего горна. Увидев Марка на пороге, он моментально выпрямил широкую спину:

— Господин…

Михель мельком поднял глаза из-под закопчённых бровей, скупо кивнул и снова с сухим звоном всадил молот в раскалённую сталь.

Марк подошёл к тяжёлой наковальне вплотную:

— Мастер Михель. Мне нужен разговор.

Молот застыл в воздухе. Звук обрубился мгновенно — словно кузнице в одно мгновение перерезали голос.

Михель медленно опустил молот на деревянный край наковальни, вытер взмокшие, иссечённые шрамами руки о засаленный кожаный фартук и посмотрел на Марка тяжёлым, проницательным взглядом человека, который уже всё понял заранее: сейчас у него будут просить нечто крайне ценное.

Куно застыл у своего горна с клещами в руке. Не подошёл ближе, но замер, обратившись в слух.

— Я завтра выступаю на юг, — проговорил Марк ровным голосом. — В Людолден. Мне нужен с собой толковый подмастерье, умеющий работать со сталью. Я прошу вас отпустить Куно со мной.

В кузнице установилась длинная пауза.

Из горна тянуло густым жаром. Уголь тихо потрескивал, словно сама кузня ждала ответа старого мастера.

— Он у меня в учениках уже третий год, — произнёс наконец Михель.