Чужое тело - Garickson

в седле невысокой гнедой кобылицы у первого подводного воза. На ней было удобное дорожное платье из плотной серой шерсти, а к луке седла был приторочен аккуратный кожаный мешочек с сушёными травами и аптекарскими склянками. Лицо её оставалось собранным, а глаза горели живым, неподдельным интересом.

Ни тени страха. Скорее — с трудом удерживаемая радость человека, впервые покидающего замковые стены.

Марк сидел в седле у самого края внутреннего двора, слегка придерживая поводья.

Плащ на нём был самым простым — тёмным, из жёсткого сукна, без малейших дворянских украшений. Под плащом, прямо у сердца, грел грудь кожаный мешочек с наследством матери Матильды. В переметной суме покоился запечатанный тубус с письмом к деду, графу Ротерну.

III

Граф Конрад вышел на главное крыльцо последним.

В его сопровождении шли Арнольд и Дитрих.

Отец двигался не торопясь, тяжёлым, уверенным шагом старого воина. На нём был строгий дорожный дублет, но без боевых доспехов. Лицо оставалось привычно спокойным и непроницаемым — ровно таким, каким оно всегда становилось, когда вокруг собиралось слишком много вассалов для проявления искренних эмоций.

Арнольд остался стоять на верхней ступени чуть позади отца, заложив руки за широкий кожаный пояс.

Дитрих сразу же отыскал глазами Марка. И коротко улыбнулся ему. Так, словно хотел сказать братцу очень многое, но заранее знал, что при людях не станет выговаривать ни слова.

Конрад подошёл к коню Марка вплотную.

Положил широкую, огрубевшую ладонь на кожаный повод. Всего на одну короткую секунду.

И не стал смотреть сыну прямо в глаза.

— На третьей речной переправе после Обервейса держитесь строго правого берега, — чеканя слова, произнёс граф. — Левая дорога после ночного дождя унесёт возы в непролазную глину. Каллиган этот тракт знает.

— Понял, отец.

— У горного перевала долго не задерживайтесь. Если тяжёлые возы застрянут на подъёме — бросайте лишний груз, но не людей.

— Да, отец. Всё сделаем.

Конрад сильнее сжал повод пальцами. Затем медленно отпустил кожу.

Уже собирался развернуться и отойти к крыльцу, но замер. Совсем ненадолго.

— Береги себя, Марк.

Марк кивнул:

— Берегу.

IV

Отец отвернулся первым, освобождая дорогу.

Арнольд подошёл к коню следующим. На его лице играла лёгкая, привычно-насмешливая улыбка:

— Ну, бывай, торговец, — проговорил старший брат. — Смотри не разори отцу серебряные шахты в первый же месяц.

— Постараюсь, Арнольд.

— Постарайся лучше обычного, — хмыкнул наследник, уже думая о чём-то своём — о предстоящем походе с главной армией, о рыцарской славе и о большой войне, где люди его склада чувствовали себя в своей тарелке.

Он отступил.

Дитрих подошёл последним. Встал вплотную к коню и несколько секунд просто молча смотрел на Марка снизу вверх.

— На юге в горах зимы куда мягче наших, — произнёс средний брат наконец. — Смотри, не привыкай к теплу.

— Не буду, Дитрих.

— Пиши мне из Людолдена, если выкроишь время.

— Обязательно напишу.

Дитрих весомо кивнул. А затем неожиданно подался вперёд и крепко обнял Марка через седло — неловко, жёстко, по-мужски.

Так быстро и сжато, что Марк даже не успел ответить на этот порыв. Дитрих уже отступил на шаг:

— Езжай, брат.

Марк лишь наклонил голову. Сказать в эту секунду было нечего. И лучше всего было сохранить молчание.

V

У самого дальнего края двора, подальше от барских глаз, стояла старая Гертруда.

В строгом тёмном платье. В белом чистовыстиранном чепце.

Она не плакала. Не пыталась протолкаться вперёд через толпу дружинников.

Просто молча смотрела.

Марк отыскал её взгляд сквозь лес подседельных копий, конских грив и скрипящих возов.

Гертруда медленно подняла сухую правую руку. Не подмигнула. Не взмахнула. Просто подняла ладонь вверх: «Я вижу тебя, Марк».

Марк опустил ладонь на грудь — туда, где под суконным плащом покоился мешочек с серебряным кольцом. И чуть склонил голову.

Гертруда опустила руку.

Капитан Каллиган громко отдал команду к маршу.

Колонна пришла в движение не сразу.

Сначала сквозь распахнутые дубовые ворота ушла конная разведка — двое дозорных лёгким шагом спустились по косогору.

За ними двинулся авангард графской полусотни.

Затем — тяжёлые, крытые рогожей возы, скрипящие мокрыми деревянными осями.

За возами ехал Марк. Рядом — Гаррет. Чуть позади — Винсент. Лина держалась у передней подводы. Куно сидел в седле с таким видом, словно заключил с лошадью временное, крайне зыбкое перемирие.

Под пролётом воротной башни пришлось чуть пригнуть голову. Дикий камень над головой был тёмным и мокрым от ночной сырости.

А затем — вспыхнул свет.

VI

Дорога уходила вниз с замкового холма.

Серая. Иссечённая лужами.

Слева просыпался нижний посад: тонкие сизые струйки печного дыма поднимались из деревянных труб, где-то стукнула деревянная ставня, пронзительно залаяла и тут же осеклась дворовая собака.

Справа простирались крестьянские поля — ещё абсолютно голые после зимы, но уже оживающие. Тёмная земля дышала влагой, оттаивая под весенним солнцем и ожидая первого плуга.

Первые несколько сотен шагов никто в колонне не выговаривал ни слова.

Это было правильное, естественное молчание. Так всегда покидают родной дом люди, когда не знают точно — вернётся ли кто-то из них обратно.

Когда замок Дерстен остался позади на пару сотен шагов, Марк чуть натянул поводья.

Не остановил коня полностью — лишь замедлил шаг. И обернулся.

Исполинский замок высился на вершине холма суровой, серой каменной тушей.

Башни. Зубчатые стены. Гербовый флаг дома, тяжело хлопающий на ветру над воротами.

Сизый дым из замковых печей поднимался почти строго вверх — утро выдалось абсолютно безветренным.

А от крыла кузницы тянулась отдельная, особенно густая и тёмная струя.

Мастер Михель уже работал.

Для тех людей, кто оставался в этих стенах, начался совершенно обычный, рядовой трудовой день.

VII

Марк смотрел на замок долго.

Без детской тоски. Без юношеской радости. Без страха.

Просто всматривался в древний камень.

Несколько месяцев назад Алексей Смирнов очнулся в этих холодных стенах совершенно чужим человеком в чужом, умирающем теле калеки, думая лишь об одном — как физически пережить следующее утро.

Теперь он уезжал из этих ворот не полновластным хозяином. Не победителем. Не сыном, которого до конца поняли и приняли.

Но уже и категорически не тем беспомощным мальчиком, которого все вокруг заранее списали со счетов.

Где-то там, в глубоких пластах его сознания, между тридцатипятилетним преподавателем из XXI века и пятнадцатилетним замковым стратегом Марком Дерстеном всё ещё пролегала невидимая граница.

Только сейчас, всматриваясь в уходящие в небо серые башни, он впервые в жизни не пытался судорожно понять — где именно она проходит.

Впереди широкая дорога спускалась к речному мосту.

За рекой лежал юг.

Людолден.

Железные плавильни.

Серебряные шахты.

И тысячи