Время живое и мертвое - Роман Голотвин

class="p1">Он повернулся и пошел к дороге, где уже ждала Дашка. Осталось внутри недосказанное, непонятное – такое Щербинин не любил и потом долго шел молча и крутил в голове, так что даже Торгаева не выдержала и спросила: что стряслось? Он не ответил. Ничего не стряслось, просто сложилось глупо, не так, как хотелось. И выглядеть должно было не так: он уже себе придумал почти пафосное прощание с напутствиями и рукопожатиями, а получилось ужаснее некуда. Он недовольно сопел еще минут двадцать, пока шли к поселку по заваленной снегом и еле угадывающейся колее.

Деда Прохора дома не оказалось – напрасно они стучали в дверь и минут десять слонялись под окнами. Так и потопали на станцию, оба слегка расстроенные. Дашка жутко, до злости, хотела есть и купила в ларьке у платформы сразу десяток пирожков с ливером. Они молча и ожесточенно, глядя друг на друга, поглощали эти пирожки, пока их не пробрало хохотом. В итоге Мишка закашлялся и кашлял до тех пор, пока не приехала электричка. Вместе с местными, которых на Новоиерусалимской платформе скопилось прилично, человек тридцать, Михаил с Дашей ввалились в вагон. Лицо покалывало с мороза, но холодно не было. Да и думал Щербинин совсем о другом. Непонятно было, как вести себя с матерью драконов, и как часами помочь деду, и что ждало его впереди. Усложнилась и разветвилась четкая картинка. Мишка сидел, привалившись к окну, слушал Дашкино довольное щебетание сразу про все: про Серафима, про мельницу, про то, как ей было страшно, а потом интересно, но видел совсем другое. Он видел сейчас сразу несколько вариантов развития событий; видел, что ему можно сделать, чего делать не стоит, что нужно в первую очередь, во вторую; видел в окно удивительный и непривычный Новоиерусалимский монастырь. Михаил словно поднялся выше привычного горизонта и стал видеть картину своего мира шире и дальше. Это было непривычно и странно. И немного страшно, как перед пропастью, когда понимаешь, что от бездны тебя отделяет всего пара шагов. «Как странно, – думал он, – столько всего за какую-то неделю. За всю жизнь такого не было, и вдруг понеслось куда-то все быстрее и быстрее. Не успеваешь понять одно, другое, как третье уже на голову падает. Неужели взрослые в этом потоке постоянно живут? Вот ужас-то».

– …а глаза у него голубые, ты заметил? – пробился снаружи Дашкин голос. Пришлось свернуть развернутые в голове тактические карты и сделать серьезное лицо.

– У кого?

– Да ну блин, ты меня слушаешь вообще?

– Извини, – сказал Мишка и взял Дашкину ладонь в свою. – Вполуха слушаю. Монах понравился?

– А он молодой, кстати, – сказала Дашка странным тоном, но ладонь не отняла, – с бородой старше выглядит, а сам ведь пацан-пацаном. Жалко, что их, как шаолиньских монахов, единоборствам не учат, вот было бы круто.

– Он, кстати, прыгает ой-ей, – проворчал Щербинин. – И потом, если бы их учили кунг-фу, он бы мне накидал. Так что не надо тут. Глаза у него голубые, понимаешь ли…

Дашка засмеялась и принялась объяснять, что голубые глаза у парней вообще редкость, и она, например, никого с голубыми глазами не встречала раньше.

Так они и сидели, тихо разговаривая о пустяках. Он держал ее за руку, и ему было хорошо, спокойно, и мир не дрожал, не расслаивался на множество вселенных. Он был простой и понятный. И можно было хотя бы ненадолго забыть о дурацком и сложном взрослом мире впереди.

С вокзала и до самой больницы Мишка приглядывался к людям, машинам, городу вокруг. Пытался понять, что на самом деле он может. Искал непривычное, опасное, непонятное. Стражей видел несколько раз: на вокзале, в транспорте и просто на улице. Но сейчас они не давили и не пугали так, как раньше. Может, потому, что не видели его. Сейчас это были просто странно торчащие над толпой черные костлявые балахоны, медленно поворачивающиеся или ползущие вдоль дороги. Люди не видели их и шли мимо, автобусы проносились вплотную, и среди всей привычной зимней новогодней суеты черные манекены казались одинокими и брошенными. Один проплыл совсем близко, едва не задев своим лоскутным плащом, но даже не повернулся. В темноте капюшона поблескивало что-то металлическое, но на лицо это не походило. И страха не было рядом с ними. Жалкими они были. Брошенными на чужой планете пришельцами, без своих кораблей, без цели и смысла. Он вспомнил, как чуть не обделался от страха на платформе, и в очередной раз поразился, как быстро изменилось все в целом, и его отношение к этим автоматам в частности.

Вот же работа у них, прямо как у ВАЛЛ-И, робота-мусорщика из мультика: таскайся по городу и уничтожай артефакты. Стоп, а как же они… И тут он даже дышать перестал: важная мысль путалась и извивалась, не давая себя развернуть. Стоп еще раз. Если часы работают и настроены, то хозяина не видно. И часов тоже они не засекут. Кого же они ищут тогда целыми днями?

Он почувствовал что-то, что не давало ему покоя, не складывалось с самого начала. Главный эффект часов, хорошо заряженных и настроенных, был в полном выключении из «цифрового времени». Это объяснял часовщик, и он явно знал, о чем говорил. Как самолет, который летит низко, выпадает из поля зрения радаров. Совсем. Это значит, что стражи, бродящие по улицам, явно не часы ищут и не уничтожают артефакты, как налил ему в уши этот Евгений в самую первую встречу. Мишку бросило в жар от того, как близко он оказался к очередной загадке. Или разгадке?

Он поднял запястье к уху и с удовольствием послушал тиканье. Немного успокоился. Поймал Дашкин взгляд и подмигнул. Сейчас его самого потряхивало, но он не хотел, чтобы Торгаева это чувствовала. Он вдруг опять засомневался сразу во всем, и это было неприятно. В том, что часы помогут спасти деда; в том, что не тронут Дашку, когда им все-таки придется расстаться; в том, что вообще получится организовать какое-то сопротивление. Он пока никак толком не представлял, что делать дальше, и эта неуверенность раскачивала его спокойствие. Расшатывала. Автобус затормозил, уворачиваясь от наглого такси, и пришлось хвататься за поручень. Дашка уже встала. Видимо, приехали. Шипели двери, голос объявлял остановку, и в этот момент на улице через окно он увидел… Нет, не стража. Это было что-то другое. Похожее на собаку, черное с белым, большое. Оно спешило, перебирая лапами. На выставках робототехники Мишка видел роботов-собак с их странными ногами и движениями, словно топающими на месте и суетливо перебирающими лапами при ходьбе. Здесь было