Время живое и мертвое - Роман Голотвин

Тот лежал жалкий, непохожий на себя. Руки затряслись. Мишка сжал зубы, напрягся как мог, чтобы затолкать эту дрожь как можно глубже. Выдохнул, поднес светящийся веер к голове деда и медленно повел, стараясь, чтобы развернутый в плоскость луч пронизывал тело целиком. Чтобы захватывал как можно больше. О чем думал в этот момент? О доверии? О времени? О том, что делает что-то неправильное? О том, что опоздал?

Ничего не менялось. Аппаратура тоскливо пищала на краю сознания. Дед не шевелился; он словно стал меньше, просел под мятой простыней. Голова, шея, грудь – Мишка вел часами медленно, чтобы не пропустить ни сантиметра. «Давай, – шептал он еле слышно, – давай же». К кому обращался, он и сам не понимал. В районе сердца (Мишка смутно помнил, где оно должно быть) луч словно зацепился за что-то. Руке стало трудно, он надавил и почувствовал, как завибрировали часы. Зеленый цвет налился желтизной, стал почти золотым и нестерпимым для взгляда.

А потом гудящий сплошным тоскливым звуком аппарат захлебнулся и запищал прерывисто. Дед шевельнулся и с хрипом втянул воздух. Запищали датчики, ожили и рассыпались по табло цифры. Ничего больше не мешало часам, лучу, и Мишка выдернул искрящийся веер из груди деда и опасливо дернул кольцо безеля в обратную сторону до щелчка, стараясь не задеть пульсирующий огненными сгустками циферблат. Когда в бокс ворвались изумленные врачи, он уже спрятал руки за спину. Воздуха не хватало; он сделал шаг назад, протолкнул языком воздух в не желающие дышать легкие и ткнулся в стену. Попробовал присесть. Не нашел, на что. Сполз на пол и, тяжело дыша, прислонился к стене. «Вы ничего не понимаете!» – прошептал он снова, в этот раз уже расслабленно и облегченно.

Глава 27

Теоретические обоснования и домыслы

Черное небытие. Вот чем была эта прослойка между живым и мертвым временем. Зазор между мирами, если вдуматься, потому что разнополярные хронокванты создавали между собой нейтрально заряженное пространство в несколько микрон толщиной. Это если по обычным человеческим меркам. Генерирование живого временного потока перекидывало мост, но на другой стороне его не принимали, и мост этот обрывался в пространстве. Нужно было спрыгнуть с этого оборванного конца, пролететь какое-то время и попробовать поймать еще один оборванный мост, чтобы вернуться. Или выстроить его. Так Часовщик объяснил бы это, чтобы наглядно и понятно было. Не было ни зазора, ни моста, ни всего прочего – сплошные домыслы о том, как работают хроногенераторы. И годы испытаний на самом себе. Достаточно этого для того, чтобы читать лекции по проколу пространства?

Мел раскрошился, пришлось положить его и взять другой из коробки. Аудитория гулко молчала, но он чувствовал взгляды, не всем было наплевать.

– Таким образом, – повторил он, вынимая новый длинный кусок мела и для удобства разламывая его пополам, – точка входа в межвременной зазор позволяет, теоретически, покинуть физическое земное трехмерное пространство и переместиться в другую его точку.

Он нарисовал на доске две вертикальные линии в виде трубы и наверху поставил отрезок, который выходил внутрь трубы до середины.

– Здесь мы входим в разрыв. Переместиться на другую стенку мы не можем, разнозаряженная хроноквантовая пленка нас просто не пропустит. То есть у нас есть ключ, мы открыли дверь, в коридор вышли, но другого ключа у нас нет. Поэтому мы можем гулять по коридору…

Он изобразил извилистую линию внутри трубы.

– Но выйти сможем с нашим ключом только в ту же дверь или в любую другую по нашей стороне коридора.

Он нарисовал в конце извилистой линии внизу еще один отрезок.

– Время нашей прогулки по коридору и количество шагов и будут перемещением по нейтрально заряженной части пространства. Выходя обратно, через дверь, открытую хроногенератором, мы можем наблюдать теорию относительности в чистом виде. Временная и пространственная шкала сдвигаются. Иначе говоря, можно вылететь, как пробка, за несколько километров и за несколько минут до событий в исходной точке. Или после этих событий. Вопросы?

Хороший получился флешбэк, жесткий, болезненный. Ощущение из прошлой жизни стиснуло сердце, кольнуло в подреберье. И он замер, стараясь не дышать глубоко. Этот чертов межвременной зазор был террой инкогнитой[35]. Его законов Часовщик не знал и не испытывал на себе. А еще не было соответствующего оборудования. Это как высаживаться на Луне без скафандра. Все наугад. Все примерно. Методом тыка. Совершенно непонятно, как часы взаимодействовали с истинным временем. Он разбирал их не раз, раскладывал на детали и не понимал. По своей третьей профессии он и был часовщиком, или, говоря строго, часовым мастером-ремонтником 6-й категории. И ни разу не смог найти что-то, что связывало избранные механизмы с временным потоком. Здесь действовала абсолютная магия, или, как говорил он сам еще в бытность преподавателем, просто пока недоступная нашему пониманию технология. В тот период он и разобрался, что главным функционалом хроногенераторов была настройка на временной поток, аккумулирование заряда и периодическое подключение – как к спутнику, для подстройки. Все остальное, включая уничтожение наслоений, выключение из цифрового потока и так далее, было просто вторичным эффектом. Часы создали задолго до этой цифровой экспансии и совсем для другого. Но так далеко в теорию и историю Часовщик никогда не уходил: какой смысл разбираться, если воздействовать на это не можешь? Достаточно и того, что часы пробивали проход, ведь это отличный способ сбежать. Да, он бегал и не стыдился этого. Но были территории, куда он не любил соваться и не пользовался ими долго. Этот проклятый межвременной зазор.

В нем сознание выключалось и тут же включалось в конечной точке. Этакая червоточина, прокол риманова пространства в одной плоскости. Да, неприятно, пару тройку секунд вообще не соображаешь ничего. Потому и назвал его «черное небытие». Потерял сознание – очнулся. Говорят, что когда чихаешь, мозг на долю секунды выключается, ну а тут чуть подольше, но не смертельно же? Так он себя бодрил, потому что выбора все равно не было никакого, зато был шанс успеть сбежать. Внутри все холодело от неожиданного страха. Секунды утекали.

Когда стоял в кафе и дослушивал «Ипанема герл» и когда выкручивал безель к знаку бесконечности, было страшно, но уж точно не так сильно, как представлять, что с ним сделают мирклиты, если поймают.

Помнил, что, когда проскальзываешь в зазор, словно в ледяную воду окунаешься с размаху. Шок, чернота, потеря ориентации, нет ни верха, ни низа, ни вообще каких-либо ощутимых координат – на что надеяться? Что он сможет каким-то образом там рулить?

Глухота навалилась сразу со всех сторон,