Время живое и мертвое - Роман Голотвин

не так. И лап было не четыре, а больше. И как-то сразу он понял, что кроме него эту тварь никто не видит, и она тоже была оттуда, из гаража этих цифровых… «Надо им придумать название, – подумал он, выпрыгивая из автобуса и не сводя глаз с «собаки» в ожидании Дашки. – Нам их с лица земли стирать, без имени некрасиво как-то».

Шестилапая животина догнала мужчину в длинном пуховике и стояла, то ли принюхиваясь, то ли сканируя его, – в общем, что-то она явно делала, вытянув плоскую морду без ушей. Мишка поймал Дашу за руку и потянул за собой.

– Эй, нам туда! – запротестовала та, показывая в сторону «собаки» и перехода за ней.

– Я знаю, – пробурчал Мишка, напряженно следя, как шестилапая разворачивается в их сторону, – обойдем. Не спрашивай.

Он выставил руку с часами перед собой, словно держал в ней щит. Щит! Задрал рукав, надавил и повернул кольцо на корпусе. Слабое свечение, зуммер, и из механизма выплеснулась полупрозрачная клякса, растекшаяся по спирали в светящийся диск. Мишка отступал назад, а шестиногий пес водил плоской мордой, словно что-то чуял, и шаг за шагом шел следом. Двигался он на полусогнутых лапах, словно присел перед прыжком и готов броситься в любой момент.

«Чем кусать-то будешь?» – храбрясь, мысленно спросил Мишка и тут же увидел чем. У него даже волосы на загривке встали дыбом. Дашка, ничего не понимая, молча жалась за ним. Хорошо хоть не спрашивала ничего. И пока он думал, как быстро можно сфокусировать поток из щита в меч, все кончилось. Шестилапая тварь разочарованно мотнула головой, сделала стойку, услышав что-то в стороне, напружинилась, а потом сорвалась с места и помчалась. Защелкали суставы, полетел взрытый лапами снег. Она быстро, как гепард, выскочила на дорогу и потерялась среди машин.

Мишка выдохнул и отщелкнул кольцо на часах. Дашка потрогала за рукав.

– Все уже? Опять эти?

– Н-н-нет, – сказал он, – это вообще какая-то другая фигня. Собака. Ладно, пойдем.

До больницы они добежали быстро, но пришлось ждать. Утром Даша не дозвонилась до тетки, а сейчас уже набирала напрямую в реанимацию. Мишка нервно расхаживал по вестибюлю, шурша бахилами. Через 10 минут к ним спустился главный реаниматолог, подозрительно уставился на Мишку.

– Сколько внуков у вашего деда? В прошлый раз был другой!

– Я это был, а у вас визитка в кармане застряла, – недовольно сказал Мишка. – Не помните меня, что ли?

Заведующий отделением интенсивной терапии задрал брови и озадаченно посмотрел на Дашу.

– Он был, – подтвердила девушка с серьезным лицом, – вам еще тетка моя звонила.

– Не мне, – отмахнулся заведующий отделением. – Ладно, но только один кто-то и быстро. Сегодня ему хуже, два раза уже…

Он осекся и махнул рукой, мол, пошли, и скрылся за дверью.

– Иди, – быстро сказала Дашка, – я здесь буду. Иди…

Пока поднимался, Мишка попробовал вспомнить слова часовщика. Что-то там было про рассечение цифрового наслоения, но чем рассекать? И что? Откуда вообще эта дурацкая убежденность, что часы помогут?

Реаниматолог завел его в бокс, дал халат, помог надеть маску.

– Разговаривать не надо, – сказал врач, – он на ИВЛ, без сознания.

– Я просто постою, все хорошо, – почему-то прошептал Мишка. – Теперь все хорошо.

Врач покачал головой и открыл ему дверь.

Дед лежал прямо как в кино, облепленный датчиками, окруженный приборами, в прозрачной маске с трубкой. На экранчике аппарата рядом моргали цифры, ползла кривая, мигали огоньки. Пахло чем-то медицинским, едким и свежим одновременно. Дед выглядел не очень. Точнее, Мишка даже не узнал его сначала. Руки, жилистые и похудевшие, тоже были незнакомыми. Коричневатые пигментные точки, вздувшиеся вены, чужие были руки совсем, не деда Саши.

Мишка оглянулся. Реаниматолог остался снаружи. Немного времени есть. Он задрал рукав, расстегнул ремешок и снял часы. Мелькнула нацарапанное дедом «На связи». Ох, вот связи сейчас как раз не хватало. Мишка надел часы на руку деду и замер. Ничего не происходило. Прибор пикал, что-то гудело, секунды текли и ничего не менялось. Мишка чувствовал, что-то не так, но что делать, не понимал. «Я же зарядил часы, – шептал он мысленно. – Я сделал, что нужно, почему не работает?»

А потом началось. Сигналы закапали сильнее, быстрее, зашлась истошно пронзительная визгливая какофония. Дед задергался, и маска съехала набок. Мишку отпихнули, и в реанимационном боксе сразу оказалось много людей, ну или так ему показалось. Медсестра в голубой форме потащила Щербинина наружу, он вырывался, но ей на помощь пришел еще один врач. Это было глупо, неправильно, только он один мог помочь деду. Он кричал что-то, бил кулаками и смотрел через стеклянное окошко в двери, как суетятся врачи, вкалывают лекарство, подключают и отключают, видел напряженные спины и руки, и свет, ставший словно сильнее. Они пытались. Он тоже пытался. Кто знает, как надо было?

Все кончилось быстро. Фигуры перестали суетиться и застыли. Потом одна пошла к двери. Реаниматолог, тот самый, что спускался вниз и в первую встречу не мог достать визитку из кармана, вышел и не закрыл дверь за собой. Странно все было. Никто не стал Мишку задерживать. Он кинулся в бокс, замешкался на несколько секунд, увидев свисающую из-под простыни тонкую руку с часами. Только на несколько секунд. Медсестра хотела что-то сказать, но один из врачей тронул ее за плечо, и все вышли из бокса.

Мишка едва дождался, когда дверь закрылась. «Вы ничего не понимаете, – твердил он про себя, снимая с дедовой руки часы. – Вы ничего не понимаете, ничего не понимаете…» Гнал, гнал все остальные мысли, только повторял безостановочно эту фразу. Надавил на кольцо безеля и сдвинул его по часовой сразу на полоборота. Зуммер взвился невидимой тонкой спиралью, врезаясь в общий фон бокса, и утонул в нем. Мишка почувствовал только вибрацию, а потом увидел свечение. Едва заметный зеленый луч вытянулся вверх над стеклом часов и тянулся-тянулся, пока не отрос на полметра. Задрожал и заплясал в воздухе. Это рука у Мишки задергалась, в таком напряжении он смотрел сейчас на свое запястье. Так, это не то, что дальше? Он двинул безель дальше, и луч поехал обратно в часы. Целиком не ушел, раздвоился и разошелся, словно веер, тонкой зеленой треугольной плоскостью. Да, так будет лучше. Чем бы они там ни укололи деда и какую бы невидимую дрянь ни засунули в него, теперь ей придет конец. «Вы просто ничего не понимаете». Мишка собрал ремешок в кулак, опустив светящийся зеленый треугольник вниз. Было страшно трогать деда этой штукой. Он провел световым лезвием по своей левой руке. Ничего не почувствовал. Ладно. Сдернул простыню с головы деда.