Время живое и мертвое - Роман Голотвин

На улице было хмуро и ветрено – обычная погода для предновогодней Москвы. Он присел на скамейку у дома и попробовал связаться с Костей. Тишина. Костя был самым первым полноценным учеником и самым ярым сторонником активных действий. К сожалению, недолго – он тоже отошел в сторону, но это было важно – иметь союзника в таком деле. Тогда с Костей он провел много задушевных разговоров, они составляли и сами же раскритиковывали стратегические планы, и в какой-то момент Часовщик был уверен, что все можно изменить. Вот же человек, живой, упорный, бесстрашный. Еще несколько таких, и можно… Оказалось, пока нельзя. И у него нашли слабое место. В лучших традициях мафиозных разборок: надавили на жену с ребенком, тонко намекнули бунтарю на последствия. И не стало Кости, активного, горящего и боевого. Остался человек, которому было неимоверно стыдно, что он отказался от своих же слов и убеждений. Часовщику было его жаль, потому что в чем-то он Константина понимал. У самого был сын с семьей, внучка… Страх, что мирклиты доберутся до родных, душил иногда так сильно, что руки начинали трястись. И он не знал толком, от ярости этот тремор или от беспокойства и бессилия.

Костя не ответил, и вот это насторожило Часовщика очень сильно. Всегда отвечал. Они связывались регулярно, Часовщик – чтобы убедиться, что все в порядке, а Константин – с надеждой, что старик не остался один в «своем безнадежном деле», как он однажды в шутку выразился. Договоренность была жесткая. Теперь стрелка даже не цепляла частоту.

Он попробовал наугад набрать еще двух знакомых, но частоты молчали. Плохо. Очень плохо. По всей видимости, это означало, что началось что-то из ряда вон выходящее, и он это прозевал. Надо было срочно попасть к терминалу – это еще шестнадцать километров, причем по прямой. Значит, все двадцать, если на машине. Испуг накрыл внезапно, и старик оглянулся. Он выскочил из отличной мышеловки – глупо было надеяться, что охотники просто разочарованно вздохнут и пойдут спать.

Улица была почти пуста. Люди шли, машины ехали, все ровно так же, как и раньше. Ни стражей, ни илоев, ни даже контрольных дронов. Выкрутил безель на хронометре-сканере: полное спокойствие царило в цифровом диапазоне. Наслоения мерцали ровно, без возмущений и всплесков. Не мерцали даже, а светились, световодами пронизывая весь рельеф и окутывая деревья. Машинально глянул на дом и нашел глазами окна квартиры. Нет, там тоже было все ровно. Неаккуратная дыра, пробитая его приземлением на мост в зазоре, уже затянулась. Смешно. Мост, зазор. Еще недавно эти понятия даже не всплывали в голове, потому что не было необходимости проверять на прочность свою голову и способность часов ее перемещать. Быстро пошли события с этим Буратино.

Часовщик встрепенулся. Время уходило, надо было ехать. Электромобиль нашелся в восьмистах метрах. Пришлось резво пробежаться, и, только усевшись на сиденье, он немного расслабился. Отключил камеры, заглушил электронику. Фактически, превратил машину в одно сплошное белое пятно на карте города. Из наслоения машина выключилась полностью, хоть делай ее временной штаб-квартирой. На выезде с парковки он немного побуксовал на нечищеном пятачке, и это было так непривычно после многих лет хождений и поездок на автобусах и метро. «Надо, что ли, собственный бэтмобиль смастерить, – думал Часовщик, набирая скорость и вливаясь в поток на светофоре. – И не нравится мне это молчание. Как бы ни пришлось в глубокое подполье уходить».

Глава 28

Не тормозя

Из больницы они уходили в спешке. Уже ехали вызванные срочным звонком Мишкины родители, врачи бегали, медсестра пыталась тащить Мишку за рукав в какую-то комнату и все повторяла, что надо все оформить, так положено, потому что, смотрите, какая история, это надо зафиксировать… Он вырвался, выскочил в коридор, оглядываясь и пытаясь вспомнить, куда бежать. Голова плыла и кружилась, но легко, без темной, стискивающей виски боли. Ссыпался по лестнице, один пролет, другой, третий, сейчас вроде налево, потом еще налево и в коридор, нет, направо.

Дашка стояла у стеклянных дверей вестибюля, держа в руках его куртку: обняла ее, прижав к груди, и, уткнувшись в воротник, смотрела на улицу. Мишка перемахнул турникет, подбежал, обнял ее сзади и вроде даже поцеловал или ткнулся носом и губами куда-то за ухо, выдохнул: «Все хорошо», – и потащил к дверям, вырывая куртку. Она хлопала глазами, пыталась спрашивать; они выбежали на крыльцо больницы, и Мишка наконец выдохнул в падающий снег и небо над домами, втянул холодный воздух, замер на секунду, закрыв глаза. Голова поплыла сильнее, он покачнулся, но Торгаева уже подскочила и прижалась, приобняв его рукой. Замерла тоже.

– Все получилось, – сказал он, стискивая ее и прижимая к себе. – Получилось, мы успели. Черт, сюда же родаки сейчас заявятся! Бежим!

Но убежать далеко не вышло. Возле шлагбаума у ворот сверкнул фарами, разворачиваясь, черный новенький минивэн, из него выскочил человек в черной форме и замахал рукой охраннику, требуя открыть. Тот заорал что-то и жестом велел убираться. Человек в форме коротко и быстро ударил его, тот согнулся и осел. Шлагбаум сверкнул лампами и пополз вверх. Мишка, тащивший Дашу по тропинке к выходу с территории больницы, резко остановился и притянул ее к себе. Запыхавшаяся, она еще ничего не поняла и с улыбкой ухватилась за его расстегнутую куртку.

Щербинин судорожно высвободил руку с часами, прижал колесико коронки, двинул безель, раскидывая защитное поле вокруг них. Потом обнял и прижал девушку крепче. «Тихо, замри», – хотел сказать Мишка, но не успел. Даша вдруг подняла голову и прижалась губами к его губам.

У них за спиной медленно проехал черный минивэн, еле слышно урча двигателем. Чуть скрипел снег под колесами. Следом бежал человек в черной форме спецназа, в каске и балаклаве, закрывающей лицо, и с автоматом в руках на уровне груди. Мишка почти почувствовал, как он скользнул взглядом по их силуэтам, романтично прильнувшим друг к другу на тропинке под фонарем, и побежал дальше, к крыльцу, возле которого уже стояла машина, и из нее тоже сыпались на белый снег черные фигуры.

– Смотрят? – еле слышно прошептал Мишка, отрываясь от Дашиных губ и мысленно надеясь, что смотрят и можно еще постоять вот так, когда он настолько близко к ее лицу, глазам, нахальному носу…

Даша чуть выглянула, тяжело дыша.

– Заходят внутрь. Это что, тоже они?

– Я