Время живое и мертвое - Роман Голотвин

В кондитерской он отдышался, выпил флэт-уайт и устроился на высоком барном стуле у длинной стойки вдоль окна. С этой удобной точки он бездумно глядел на улицу через надписи на стекле. Бездумно – это для любого, наблюдающего со стороны. Он вслушивался, вглядывался в окружающий мир и видел, что все тихо. Никаких возмущений ноосферы, все прямо мертво, недвижно. Совсем как прежде, когда не было в его жизни никаких мирклитов, стражей, и даже истинного времени не было. И жизнь эта не была похожа на вечную гонку и нескончаемый сериал из жизни шпионов. Тревога чуть ослабла. Стало все равно. На какую-то минуту старик расслабился и почувствовал, что устал. Устал вести себя как молодой, есть овощи, принимать витамины строго по расписанию, следить за давлением, стоять в планке по полчаса утром, наматывать пешком до 15 километров за день. Какой мужик в его возрасте способен на такое?

Это была неожиданная усталость старого человека, нежелание суетиться, тепло в желудке, выключенный самоконтроль. Ватное обволакивающее бессилие навалилось, и руки сразу стали тяжелыми. Устал бегать, спасать этот мир. Да и как уж он его спасает, если по-честному? Играет в повстанца, мечтает найти лазейку к сердцу Звезды Смерти, чтобы проскользнуть по ней и… Что? Взорвать? Что нужно уничтожить, чтобы это проклятая пленка перестала разрастаться? Да и зачем? Мир сам строевым шагом идет в это мертвое время, зачем суетиться? Сколько можно жить в этом состоянии?

Апатия наваливалась все сильнее. Захотелось закрыть глаза, не вглядываться в улицу, задремать. И Часовщик обнаружил, что уже дремлет, веки сомкнуты, и неимоверное напряжение вытекает из него через бессильно лежавшие на столике руки. Разлепил веки, тряхнул головой, сгоняя сонливость, и отпрянул от окна.

Сердце пропустило удар и забухало. С той стороны окна стоял страж, но не такой, как все эти жалкие скособоченные уродцы, нет. Этот был высокий, вытянутый. И балахон на нем другой, черный и лоснящийся, словно поглощающий свет. Капюшон с чернотой внутри. Он стоял точно напротив окна и водил капюшоном справа налево, принюхиваясь. Словно не видел, но чувствовал что-то.

Новая депрессивная волна окатила Часовщика, мышцы занемели. Не слушающимися пальцами старик рванул рукав, вдавил коронку на третьих часах от запястья и вывернул безель против часовой. Часы молниеносно нагрелись и завибрировали.

Они смотрели друг на друга через стекло. Старик в дурацких очках и оплывающая чернотой фигура. Стекло хрустнуло, раскинув молнии-трещины. Черный капюшон с дрожащим вокруг него воздухом зашевелился, потеряв след. Заводил головой направо-налево и, наконец, отплыл в сторону. Пару мгновений скользил среди людей и растворился. Ощущение было такое, словно огромная акула, висевшая в глубине прямо перед тобой, внезапно потеряла интерес и, шевельнув плавниками, медленно отвалилась в сторону. Часовщик задышал. Вздрогнул, ощутив ожог на руке, и поспешно принялся откручивать безель циферблата назад. Воздуха снова стало много.

Подскочила молоденькая администраторша, округлившимися глазами глядя на трещины в стекле.

– С вами все в порядке?! Ужас какой! Давайте отойдем!

Часовщик снял очки, и через мгновенье это был уже не напряженный боец, а всего лишь испуганный пенсионер.

– А она как треснет! – дрожащим голосом начал рассказывать он, опираясь на руку девушки и слезая с высокого стула. – Я даже испугаться не успел! Камень, что ли, кинули?

– Ничего не понял, – нервно сказал менеджер за стойкой в мобильный телефон. – Такие стекла даже кирпичом не разбить…

Руку жгло, но терпимо. На улице Часовщик снова надел очки и, прихрамывая, побрел в сторону продуктового магазина. Хромать перестал, только когда отошел подальше от кондитерской. Настроение было мерзким, незримая тень в капюшоне мерещилась за каждым углом. Он мысленно пропел психологическую считалочку-ключ. Потеплели уши, щеки, а потом и виски. Контроль. Верба. Август. Лейкоцит. Замок. Слова-пазлы легли без зазоров, и наступила тишина внутри. Холодным ветром студило лицо. Размешивая снежную кашу улицы, старик дошел до продуктового и здесь снова преобразился. Сгорбился, зашаркал и так и вошел в магазин, придерживаясь за стену. Здесь он остановился, вроде бы отдышаться, и внимательно осмотрелся. Константина не было. Еще не было. Или не было и не будет. Ладно.

Прошелся вдоль стеллажей, разглядывая яркие этикетки и упаковку. Дошел до заморозки и взял пару твердых пакетов овощей, нарезанных кубиками. В хлебном выбирал между черным и белым, махнул рукой и положил в корзинку серый со злаками. Ходил медленно, шаркая. Торопиться было некуда.

В молочном отделе он долго подслеповато читал этикетки на твороге, посматривая по сторонам. Пустовато было в магазине, парочка подростков копалась в чипсах, мамочка в смешной шапке отбирала у дочки огромную шоколадку.

– Помочь вам, дедушка? – услышал за спиной молодой девичий голос.

– Спаси-и-и-ибо, дочка, – ответил врастяжку и как можно добрее. – Глаза пока смотрят, разберусь. А скажи-ка, это молоко ваше без антибиотиков? А то писали, что коров ими до сих пор пичкают. Или порошковое вовсе?

– Нормальное молоко, дедуль, – девушка с бейджиком и в форменной кепочке взяла с полки бутылку. – Вот состав. Только молоко, цельное, никаких консервантов и антибиотиков.

– Это хорошо, – покивал он, щурясь на бутылку. – Вот сюда клади, дочка, в корзину. Возьму.

– Хорошее молоко, – сказал знакомый голос с другой стороны. – Тоже возьму себе. Бери, отец, не бойся.

Костя изменился с последней их встречи, похудел, темные круги под глазами, незнакомая складка возле губ. Только голос был все такой же чистый.

Девушка с бейджиком ушла, а Константин принялся разглядывать майонез.

– Давно не виделись, Сергей Александрович. Думал, нет вас больше.

Часовщик поморщился.

– Давай без сентиментальности. Что происходит, Костя?

– Ничего не происходит уже. Источники закрыты, держатели трупы. Пять человек точно из тех, кого я знаю. Прибор залочен. Они в панике, Сергей Саныч. Никаких больше договоров, никакого нейтралитета. Убирают всех подряд.

Смешно он часы всегда называл – «прибор» – и в самом деле считал, что это устройство не просто механизм.

– Наслоений много стало… – обронил Часовщик, ставя обратно на витрину банку со сметаной, которую рассматривал.

– Они перестроили генераторы, торопятся закрыть город. Куратор был нервный, орал на своих прямо при мне. Это вы?.. – Костя хотел что-то спросить, но голос дрогнул и сорвался. – Вы… нашли своего Нео? Это он всех на уши поднял?

Часовщик посмотрел на него. Лицо у Кости было жалким, и старик отвернулся.

– Лучше, Костя. Все гораздо лучше. Я нашел Буратино.

Упала и покатилась бутылка молока, которую Константин крутил в руках. Он бросился поднимать, выпрямился и с вызовом посмотрел Часовщику в глаза.

– Мне жаль, Костя. Прости. У тебя есть еще что