Время живое и мертвое - Роман Голотвин

и рука была как чужая. И смешно он ее держал, как добычу, этот черный мешок. Щербинин ударил его часами. Резанул сверху еще раз. Еще. Еще. Он кромсал, хлестал зеленой спицей шипящие куски, в которые уже превратился цифровой лангольер. Краем глаза поймал движение и махнул не глядя. Луч прошел через Дашку и распахал еще одного стража. Верхняя часть вместе с куском балахона мокро шлепнулась на пол и осела. Дашка прыгнула, повисла на шее, обнимая и наваливаясь. Что-то кричала, но он не слышал. Звенели, грохотали и шипели десятки океанских прибоев в ушах. Белые червяки опять поползли по предметам. По кускам стола, стульям, полу и потолку. Трясущимися руками Мишка отстегнул ремешок, зажал в кулак так, чтобы циферблат был снаружи, на костяшках пальцев. Таким образом луч фиксировался, им можно было хотя бы управлять. Мешало то, что не чувствовался вес. Рапира воспринималась мышцами как их продолжение. Часы – нет. Но так было удобнее. Выставил зеленый клинок перед собой, стряхнул Дашку. Стены полосили все сильнее. Мелькнула за стеклами одна тень, вторая, третья. Они приземлялись перед кофейней и спешили внутрь. Стражи. Много. Рука стиснула ремешок часов. Луч задрожал.

Треснула стена под ударом снаружи, и тут же на голову полетели куски подвесного потолка. Ударила в пол, разлетаясь, лампа дневного света, одна, вторая. Рухнул воздуховод поперек зала. Щербинин отпихнул Дашку, которая все пыталась ему что-то сказать, кричала «Очнись!». В голове все плясало и металось. Паника стиснула горло. Стеклянная наружная дверь лопнула, брызнула стеклами. Вход был завален, столы, стулья, рухнувшая с потолка балка. Все это шевелилось, будто кто-то пытался пробиться сквозь завал с той стороны.

Так было на соревнованиях по фехтованию, когда его взяли на замену, на случай чьей-то травмы. Думал, просидит на скамейке, а пришлось драться за всех. В груди все кипело и тряслось, руки свело, и Мишка даже почувствовал, как зубы стучат, нижнюю челюсть совершенно против воли хозяина било мелкой дрожью.

01010ОНИ00101010НИЧЕ010100010010ГО НЕС001010МОГУТ00101010.

«Вспомни районные, – сказал Мишка сам себе, выдыхая и медленно закрывая глаза. – С меня спрос небольшой. А бой не последний».

Он не знал, поможет ли сейчас то, что тогда помогло. Такого провала на районном турнире никто не ждал. Оглушительный, в половине пар сразу, даже больше. Остались Мишка и Серега, оба новички. Старички вылетели. «Мы еще вспомним районные, – сказал Серега тогда, – и посмеемся. С нас спрос небольшой, погнали. В последний раз, что ли?» Тогда они не выиграли, но прошли до полуфинала. Дураки такие, на чем доиграли? На самолюбии? На страхе?

Стекло кофейни вспухло и разлетелось стеклянным крошевом.

– На пол, – скомандовал Щербинин Дашке и прыгнул навстречу темным фигурам, лезущим в пролом окна.

Никто и никогда не учил этих роботов фехтовальным приемам. Да и какое фехтование, если оружие врага ни отбить, ни отобрать. Оно режет тебя на куски, нападаешь ты или защищаешься. И даже то, что их было больше, не спасало – они только мешали друг другу.

«Эх, жаль, не снять это на видео, – успел подумать Мишка. – Вот это я понимаю битва!» Он делал все как на разминке, и смешно было, что боялся их раньше. Дрожал, дышал, потел. Ненастоящими они казались, вот что! И кромсать их было даже проще, чем недавно в туалете шваброй махать. Разваливая очередной балахон рубящим ударом наискосок, Щербинин почувствовал, как уходит дрожь. Как спокойнее и ровнее стали движения. Скользнул вперед, рубанул с отскоком. Рапирой получился бы скользящий удар, который легко отбить. А здесь отлетела клешня. Стражи выглядели жалко. Метались, прыгали на него, отскакивали. Шипели и щелкали заливисто, переговариваясь короткими звуковыми трелями. Потом бросились разом. Мишка крутанулся и располовинил круговым движением еще шестерых.

«Да ладно! – шептал он сам себе. – Это ж как в аниме. Они тупые! Или я молодец?»

Заполосило сильнее, стены кофейни заполыхали пульсирующими вспышками. Это уже точно было плохо. Что еще? Ищейки? Или похуже? Пол дрогнул, и Мишка понял, что надо бежать. Это не вязалось с победным чувством, с которым он кромсал своих жалких врагов, но выяснять, что там грохает и почему сверкает, совсем не хотелось. Крутанул безель на часах, перевел луч в режим щита, перепрыгнул через кучу поломанной мебели, рывком поднял перепуганную Дашку с пола.

– Бегом, – крикнул ей и потащил через пролом в стене наружу.

Кофейня дымилась. Снег в паре метров от стены таял, в грязных лужах лежали куски штукатурки. Облако дыма и пыли оседало медленно, затягивало двор – самое время удрать по-тихому. Сверху сверкнуло, и в снег воткнулся пульсирующий световой столб. Загудел, набирая яркость. Метрах в десяти проткнул клубы пыли второй столб. Пульсирующие белые нитки под ногами скользили по обломкам, стягивали их, пролом в стене за спиной медленно зарастал. Наслоения принялись за работу, а Мишка потащил Дашку в проход за дом, через сугробы и заборы, дальше, к детской площадке, на которой он чуть не замерз неделю назад. И дальше к проспекту, увязая в снегу и спотыкаясь. Еще раз дрогнула земля. На бегу он оглянулся. С низкого неба скользнуло что-то большое, но Мишка не разглядел. Скрылось за домом, там, где кофейня. «И Дашка молчит, – подумал он с облегчением. – Молодец, как же хорошо, что она молчит!» Мишка не заметил, что сказал это вслух, и заработал чувствительный тычок в бок.

– Ладно, ладно, – крикнул он, не останавливаясь. – До метро еще чуть-чуть осталось, все нормально…

– Да какое там нормально… – простонала Дашка, стараясь не отставать.

Про метро он помнил, что удобное: трудно отследить. Надвинул капюшон куртки, Дашка до носа замоталась шарфом, и они спокойно прошли турникеты, не сильно засветив лица в камеры, купив карточки и заплатив наличкой. Железная кишка поезда утащила их в темноту, и это была безопасная темнота. С запахом креозота и пластика, грохотом перегонов и завыванием реостатов. Надо было просто выдохнуть и подумать. Опять крошилось все и сыпалось. И огни в подземной черноте за окнами утаскивали кусочки мыслей.

От прежней жизни не оставалось почти ничего, и это было странно для Даши. В ушах стоял цифровой шум, как бывает ночью, когда тишина начинает звенеть так оглушительно, что заполняет все вокруг. Но стоит щелкнуть пальцами – и понимаешь, что это тишина.

Еще Торгаева видела, что Мишке тяжело и сложно. Ей и самой было тяжело и сложно, но сейчас она его понимала. Он слишком серьезно взвалил на себя, как ей казалось, непосильный груз, и сейчас стоял с этим грузом на плечах, не зная, куда повернуть. Нет, не так. Никакого груза