Время живое и мертвое - Роман Голотвин

Он снова посмотрел в комнату. Торгаева спала совершенно спокойно и тихо, как у себя дома. И Мишка, не отрывающий от нее взгляда, подумал, что и в самом деле все могло остаться как было, не закрутись эта история с часами. Или нет? Ведь чем он занимался весь этот год? Молчаливым созерцанием. Он даже не думал подходить к ней, выяснять что-то, просто вспоминал, как сидел с ней рядом и как это дарило ему ощущение правильности, порядка внутри. И когда она вдруг пересела к Ключевой, хотя они не ссорились, он почувствовал себя брошенным и преданным, хотя никто ничего не обещал.

Чувство к ней было сложное, но сбивающее дыхание. Если все сон, значит, ничего не было, ни мельницы, ни поцелуя, ни той ночи в обнимку. Щербинин вздохнул, взял кружку и принялся пить остывший чай.

Глава 32

Время уходит

– Еще раз!

Мишка делал все, как показал Часовщик, в точности. Поворот безеля, краем глаза на пределе видимости, ухватить край реальности, дернуть так, чтобы почувствовать рукой. Глупо! Бред какой-то! Мишка со злости вытолкнул воздух из легких вместе с криком и уселся на снег. Не выходило ничего. Никакой реальности в руке. Они стояли на крыше высотки. Ветра не было, да и мороза толком тоже. Сверху сыпался то ли снег, то ли крупа манная, дурацкие такие белые крошки, которые маленькому Мишке всегда хотелось поднять и попробовать.

Рядом же на крыше стояла «Волга» без колес. Чудо чудное – Мишка сразу понял, что Часовщик не зря притащил его сюда. Стоять на такой высоте было непривычно, даже далеко от края. Все время вспоминалась вышка, куда они с другом залезали. Внутри все холодело, хотелось глубже вздохнуть, чтобы выкинуть, выпустить, выдавить этот противный холодок из себя.

– Еще раз!

Мишка встал, повторил, но уже без энтузиазма. Край реальности никак ухватить не удавалось, дурь какая-то. Как это сделать? Реальность не тряпка, за край не зацепишь. Сейчас он стоял, хмуро глядя на старика, и видел, что тот раздражен.

– Я не понимаю, – сказал Щербинин наконец, – как это – край реальности? На что это похоже? Не могу представить!

Часовщик подошел близко, почти вплотную.

– Понимать не надо. Когда понимаешь, действие осмысленно. А здесь не так. Рефлекторное действие всегда быстрее осмысленного, запомни. Ты же можешь следить за этой границей, на краю зрения? Не рассматривать, что там такое, а следить? Просто фиксировать? Там фокус смягчается, и кажется, что это такая… как бы занавеска, портьера, одеяло, я не знаю; оно мягкое, колышется, и надо его отдернуть, прихватить рукой и отвести в сторону, но не осмысленно, понимаешь? Будто тебе надо поглядеть, что там за ним? И ты подходишь, и рука сама этот край занавески отгибает. Ты же не размышляешь: так, беру рукой, отодвигаю… Твоя мысль уже там, за ней, рука сама убирает препятствие. Сама. Это как машину водить, ты на автомате…

Он тут же махнул рукой: машина – плохой пример.

– Ты же дышишь?

Мишка напряженно кивнул.

– Ну, ты же не обдумываешь, как ты дышишь? Ты вдыхаешь и выдыхаешь воздух, ты идешь, и ноги сами переставляются, а вестибулярный аппарат по пространству вокруг выстраивает работу своего внутреннего гироскопа и не дает тебе упасть, хотя ходить на двух ногах очень неустойчиво. Если ты начнешь обдумывать весь этот процесс, ты рехнешься. Ты делаешь это на автомате. Поэтому и реальность зацепить пальцами должен на автомате.

– А зачем «Волга» здесь?

Часовщик помедлил.

– Я тебя сейчас пытаюсь научить прыжку, – раздельно произнес он. – «Волга» на крыше, потому что однажды я сделал прыжок прямо на ней. Стартовал на МКАДе, а приземлился здесь. Ты тоже сможешь так, если сосредоточишься и будешь стараться. А теперь хватит болтать и попробуй еще раз.

Мишка сосредоточился и попробовал. Вторые часы, которые дал ему Часовщик, оказались почти копией его дедовских, но новее и с золотым циферблатом. И поворачивать безели одновременно было удобно, только если на обеих руках корпуса часов внутри. Смотрел Мишка при этом перед собой, поэтому на краю зрения оказалась фара «Волги». Ухватившись за этот край, он почувствовал, будто сжимает в руке теплый упругий ветер, и от неожиданности оторвал от реальности целый кусок. Изнанка дохнула в лицо такой тоскливой депрессивной волной, что он испуганно шарахнулся назад, и дыра стала еще больше. Подскочил Часовщик, что-то сделал, и черное окно притянуло отпущенный край, как оттопыренную губу. Это было та-а-ак необычно, что Мишка обалдело смотрел, как морщится рот реальности, как зарастает шов, как по краям пробегают искры и несколько секунд воздух еще дергается в этом месте.

– Не хочется туда лезть, – сказал он Часовщику, – смертью пахнет. Жить там невозможно.

– Невозможно, – согласился неожиданно старик, внимательно глядя на него, – но там жить и не нужно. Для прыжка требуется всего секунды три-четыре. И очень хорошо представить, куда ты хочешь попасть. В идеале это должно быть в поле зрения или недалеко. Представить детально, со всеми возможными подробностями.

– Как это работает?

– Я не знаю, – на полном серьезе сказал Часовщик, – выяснил методом научного тыка. Я даже не знаю, что в этих часах заставляет их подцеплять временной поток. Тебе дед не рассказывал, что даже разбирать бесполезно? Нет там ни криптонита[39], ни антиматерии. Ну или мы просто не видим.

Мишка почувствовал, что замерз.

– А мне прям туда залезать? В эту черноту?

– Похоже, как через темную комнату пройти. Дверь открыл, вошел, несколько шагов в темноте сделал и вышел в другую дверь. В другом месте. Никаких дверей нет на самом деле, это мозг твой придумывает оболочку для перехода, когда часы синхронизируют тебя с зазором.

– Звучит непонятно, – через силу улыбнулся Мишка. Желание экспериментировать пропало, очень напрягал этот тоскливый тошнотный позыв, который он поймал напротив дыры.

– Это я делаю вид, что сам в этом разбираюсь, – улыбнулся в ответ Часовщик. – Закончим на сегодня. Уйдем другим путем. Повернись.

Мишка помедлил, оглядываясь.

– Слушай, у меня просьба к тебе, парень. Будь добр, быстро делай то, что я прошу, – старик говорил с нажимом, но без угрозы. – Быстро выполненный приказ – залог здоровья. Повернись спиной и не сопротивляйся.

Мишка повернулся и глубоко вздохнул, чувствуя подвох. Запищал зуммер, крепкие руки Часовщика обхватили его, проскользнув в подмышки. Старик рванул его назад, и они упали, но не растянулись на снегу, а ухнули, словно в черный колодец. Звон в ушах ударил так сильно,