Время живое и мертвое - Роман Голотвин

Мишка отвернулся к окну. За тройным стеклопакетом, искаженная силовым полем защиты, мерцала самая обычная Москва.

– Вот вообще не замотивировали, – сказал он недовольно, глотая горечь в горле. – Я не этого ждал.

– А чего ты ждал?

– Не знаю… Я думал, будет что-то серьезное и важное. Что-то такое, что больше тебя самого. И важнее. Хотя так и есть, блин, ведь что может быть важнее времени? Это, может, самое значительное, что будет когда-либо у всех нас!

– И вообще, в жизни главное – красиво умереть[38]… – подал голос Часовщик из-за спины.

Мишка вспыхнул и обернулся.

– Ну вот зачем это? Я здесь, вы здесь, она здесь, – он мотнул подбородком в сторону комнаты, где спала Торгаева. – Разве мы свой выбор не сделали? Ну нет сопротивления, ладно. Но есть мы, еще кто-то в Истре сидит в монастыре, они мельницу запустили, чтобы часы мои зарядить, послушник там боевой такой, значит, и еще кто-то есть. И вы… Вы-то есть? Вы много про них знаете: есть у них слабые места, уязвимости? В конце концов, штаб, центр какой-то, куда можно нанести удар. Вы же все эти годы с ними боретесь, значит, есть смысл это делать, правильно?

Повисла пауза, да такая ощутимая, что ее почти можно было потрогать.

«Ну давай, скажи, что все напрасно и смысла, как обычно, нет ни в чем! – думал Мишка. – Вы же, взрослые, любите поныть про смысл жизни, про „не мы такие, жизнь такая!“ Давай!»

Это был отчаянный момент на самом деле, потом Мишка часто вспоминал его со смехом, но сейчас вся вера и правда висели на тоненьком волоске. Видимо, и Часовщик это почувствовал. Зашуршало в комнате. Дашка проснулась на секунду, прищурилась на свет, буркнула: «Идите спать, бешеные, хватит уже разговоров…» – и, перевернувшись на другой бок, натянула плед на голову.

– Знаешь, кто такой Буратино? – негромко спросил Часовщик.

В груди у Мишки стало нехорошо, но он постарался нахально посмотреть на Часовщика.

– Дурачок с коротенькими мыслями?

Забулькал чай, который старик наливал в кружку. Распустившийся зеленый цветок в колбе качнулся, как живая медуза.

– Буратино – это триггер. Вспомни, если читал, кто запустил всю эту ахинею с поисками ключика на новый уровень? Каморка папы Карло существовала давно, и сокровище – страшная тайна – было там всегда. Создатель избавился от ключа, надеясь, что цепочка последовательностей приведет к разгадке того, кто будет достоин победы. И самое главное: победа – меняющаяся величина. Простое число. Оно делится на себя и на единицу. В этом случае важнее, что на себя. Кто открывает дверь, тот и определяет, что за ней. Пока неизвестен победитель, неизвестна и цель.

Часовщик налил чай и себе и аккуратно поставил чайник на стол. Сделал приглашающий жест рукой к столу.

– Что мы имеем в обычной плоскости? Ключевой персонаж перекраивает мораль и реальность под себя. Сокровище становится кукольным театром, потому что уровень представлений ключевого персонажа именно такой. Уверен, Карабас-Барабас открыл бы ключом совсем другую дверь, и за ней было бы со-о-овсем другое.

Он уселся за стол, сложил руки. Чуть брякнули часы, надетые на предплечья. Погрел руки о кружку, хотя в квартире было тепло. Рассеянно посмотрел на Мишку и стал пить чай.

– Это все к чему было?

Щербинину в этот момент и правда было непонятно, зачем городить всю эту заумную ерунду, если перспектив почти нет. Нервный вышел день, а ночь получалась еще более дерганой. Он только сейчас почувствовал, что устал, веки тяжелые, и в ватном тепле этой пустой квартиры он словно слегка подтаял, как мороженое. Нервяк отпустил совсем, а от сказанного вслух навалилась апатия. «Расклеиваюсь, – подумал он. – Надо спать, а думать завтра. А то так и батарейка из меня выйдет негодная». Уселся за стол недовольный и попробовал чай. Ну так себе чай. Похож немного на дедовский, но вкус более тонкий и горьковатый, не очень приятный.

– Это все к тому, что наш Буратино сейчас ты, – расстроенно проговорил Часовщик, не поднимая глаз от кружки. – Ключевой персонаж, который непонятен им. Который нарушает правила и меняет условия. И сейчас они еще больше боятся тебя, и не будут пытаться взять живым. Знаешь, почему ты уцелел днем? Потому что не знал, что выбраться нельзя. И потому, что они все еще думали, что ты напуганный мальчик, и не бросили на тебя все, что у них есть. Но теперь они не облажаются. Они вообще ошибок не повторяют. Но…

Часовщик помедлил. Видно было, что он решает – сказать или нет. Не в глазах это отразилось, нет, покерфейс у старика был что надо. Но Мишка был готов поклясться, что Часовщик колеблется.

– Есть надежда, что благодаря тебе и можно будет как-то все изменить. Не знаю как. Мертвое время уже давно с нами. Я не знаю, можно ли его уничтожить и при этом не разрушить полмира. Диффузионный процесс медленно, но идет. Наслоения в некоторых местах уже не пропадают. Нас все больше заливает волнами мертвого слоя, и скоро он перестанет рваться. Общая автоматизация процессов, интернет, вай-фай, пока аналоговых источников с каждым днем становится меньше. Не могу объяснить точнее, сам многого не понимаю. Я думал, что ток, постоянный и переменный, и магнитные поля мешают наслоениям, но заметил одну штуку недавно. Покажу потом. В общем, они эти свои хронокванты тоже перестраивают, и, если все так пойдет, мне тоже не очень долго останется. Но если есть хоть один шанс им как-то помешать, значит, я не зря все эти годы мучился, прятался и искал… «Такого как ты… ну давай, скажи, – Мишка смотрел на Часовщика не мигая, – ну пожалуйста! Мне это нужно!»

Пискнули часы. Часовщик мельком глянул на циферблат и поднялся.

– Давай-ка, брат, ложиться. Иди к своей принцессе, диван разложи. А я пока с настройками поколдую.

«Вот гад! – подумал Мишка, не вставая. – Ну как с таким настроем спасать мир?»

Снова заворочалась Дашка на диване, вытянула руку из-под пледа, закинула за голову. Отсюда, из кухни, она выглядела очень уютно. И пустая, полутемная квартира в круге света от свисающей с потолка полусферы выглядела совсем не чужой. «Это потому что пойти некуда, – подумал Мишка, переводя взгляд на Часовщика. – И страшно. И безвыходно. Может, я заболел? Простудился тогда у горки в ракете, и все это бред у меня в голове? И сам я лежу сейчас