Время живое и мертвое - Роман Голотвин

На выходе Мишка вдохнул холодный воздух и посмотрел по сторонам. Наслоений не было. Чудеса же! И от этого внутри вместе с только что съеденным умопомрачительным «не-знаю-чем» появилось спокойное ощущение какой-то крохотной перспективы. Не в глобальном смысле, потому что, поездив по городу, Щербинин уже почти заехал в уныние. Неузнаваемая Москва только в начале казалась забавной. Часовщик по дороге объяснял что-то про изменения в нем, Мишке, и про то, что эти изменения идут, и в этом сомневаться не приходилось. Еще позавчера он усилием воли и нажимая на глаза мог разглядеть что-то вроде светящихся ячеек на асфальте или стене дома, а теперь видел отчетливо мертвое время во всей красе. Да и само это название никак не подходило, потому что «мертвым» это постоянно меняющееся нечто нельзя было назвать. Оно росло, шевелилось, приобретало странные и страшные образы или совсем невинно помаргивало искрящимися строчками на столбах, на перилах в метро, на батонах и буханках в булочной. Никак не впихнуть в голову было это новое виденье и знание. Но вот этот крохотный момент со странной забегаловкой поселил внутри чувство, что решение проблемы где-то совсем рядом и оно простое и, возможно, нелогичное. Или, наоборот, очевидное донельзя. Просто надо понять, как и что именно делать. И даже сама проблема была не в мертвом времени как таковом, а в тех, кто так истово в него верил.

Наслоений и в самом деле не было в обозримом пространстве, даже когда они отошли от дома достаточно далеко. Только в конце улицы помаргивало гранями жуткое кристаллическое нагромождение на торговом центре и светились белым столбы фонарей.

– Все началось здесь.

Они стояли перед старым особняком, в котором сейчас располагался банк, судя по вывеске. Ну как банк – явно какое-то непонятное финансовое учреждение, вон и обменник сбоку со светящимися цифрами курса. Вывеску толком не было видно, да и неинтересно было Михаилу, чего уж там. Они тащились сюда пешком по холодку почти полчаса, и видно было, что старик ведет его своей, запутанной и проверенной, дорогой, потому что дважды они проходили через один и тот же двор, три раза он видел очень похожие магазины в доме и детский городок со сломанным грибком-песочницей, нелепо торчащим из сугробов. Вряд ли это было совпадением, и уж тем более признаком недоверия. Просто так было надо, и Мишка не спорил, шел следом, иногда задавал дурацкие вопросы, на которые часовщик так же по-дурацки отвечал невпопад. А потом была большая стройка, и они шли вдоль забора, по узкому коридорчику с дощатым полом для пешеходов, только дороги никакой рядом не было, и непонятно, зачем этот коридорчик вообще возвели и прилепили к строительной ограде.

Свистел ветер, и на улице уже смеркалось, когда они наконец вышли к хрущевкам и старик подтвердил: да, это они и есть, отзвук эпохи, последние зубы империи. Выглядели зубы так себе, мрачноватенько. «Тут убьют и фамилии не спросят», – подумал Мишка словами деда, который любил выразиться замысловато. Окна всех домов были темны, и нехорошее ощущение защекотало в груди. Вымерший был квартал. Во дворах намело снега, никто его не убирал, и они с Часовщиком за последние пару часов здесь явно были первые, кто прокладывал следы по нетронутым волнистым сугробам. А потом вышли к этому особняку. Видно было, что здание перестраивали, пытаясь сохранить исторический облик, насколько это возможно. Удалось это отчасти, но все еще можно было угадать, какая часть старая. С высокими окнами, лепниной, размашистым верхом с балконом-не балконом – Мишка не знал точного названия – и тяжеловесным низом, аркой и массивным крыльцом. Слева к дому прирастал граненый куб с зеркальными и темными стеклами и пара таких же геометрически странных конструкций.

Щербинин был заинтригован. Они шли сюда, много раз сворачивая и двигаясь по кольцу, но при этом словно шли к полюсу, потому что направление Мишка чувствовал. И посверкивающие линии вдоль тротуаров показывали, что они идут все время в одном направлении. Мишка спросил, что это. Старик хмыкнул:

– Ты отчетливо видишь наслоения, которые здесь давно и не расходятся. Это место настолько давно уже в цифровой смоле, как в янтаре. Я даже не знаю точно, сколько здесь уровней. Здесь раньше стоял первый генератор мертвого времени. Сейчас все увидишь.

Когда они дошли, Мишка понял.

Весь дом был наслоением. Реалистичным. Настолько, что никому не приходило в голову усомниться. Мерцали колонны, арки и балкон. Световодами в сумерках горели грани куба, треугольника и шара справа.

– Как это возможно? А что там на самом деле?

– Сейчас не знаю, генератора тут нет, но… Сюда и не ходит никто. Биобарьер отсекает кого не надо. Депрессионное поле стоит еще шире, ты его прошел и даже не заметил. Место странное, ты верно чувствуешь.

Старик помолчал, глядя на дом. Не хотелось ему рассказывать, Мишка физически чувствовал его нежелание опять нырять в прошлое.

– Когда впервые заработал генератор этой чертовой наномембраны, в радиусе двухсот метров погибло все живое. Девяносто восемь человек, животные, птицы. Все, что попало в первичный поток. Плата за прогресс, часы, микросхемы, расщепление атома, коллайдеры и остальное. Никто не убрал, не похоронил, вообще не заметил ничего. Мертвое время поглотило и расщепило все, и начало оно со смерти. Потом, когда настроились выходные параметры, никто уже не умирал. Цифровой поток сейчас тонок и чувствителен, но не здесь. Смотри.

Часовщик прошел в арку ворот прямо через стальные створки, как через голограмму. Мишка шагнул за ним.

Странное было ощущение. Когда они пересекали наслоение, словно горячей водой окатило все внутренности и голову. Щербинин вздрогнул, но не остановился. Стена дома возвышалась над ними, чуть помаргивая. Мишка тронул пальцем штукатурку и почувствовал, что она липнет к коже. Нажал сильнее – и рука медленно, чувствуя сопротивление, вошла внутрь.

– Ничего себе, – только и смог сказать он, поспешно вытаскивая руку из вязкой субстанции. – Да здесь сотни наслоений! Зачем так много?

Часовщик покачал головой.

– Ты задаешь неправильный вопрос. Почему, а не зачем.

– И в чем разница?

– А в чем разница между причиной и целью?

– Понятия не имею, – признался Мишка. – Причина – это с чего все началось? А цель – чем все закончится?

– Плохо то, что мы ни черта не знаем, – сказал Часовщик, глядя на темные окна особняка. – Про время не знаем, про цифровую эту пленку тоже. Зачем ее притащили сюда? Какая цель была? И какая сейчас?

Спал Мишка плохо. Проснулся ночью от тоскливого укола в сердце. Ну или где-то в