Время живое и мертвое - Роман Голотвин

– Эй, погодите! – заорал Мишка. – Тут такое…

– Я знаю, – не останавливаясь, ответил Часовщик.

Щербинин побежал следом.

– Я не о том, – запыхавшись, проговорил он, как только поравнялся со стариком. – Вот та штука… у ступенек торчала… Ее же нет, зачем она там?

– Знаю. Распределитель потока. Не для людей, – сказал наконец Часовщик, когда они, толкнув маятниковые двери, зашли на станцию, в тепло, в сладковатый запах карамели, креозота, грязного пола и резины.

Мишка остановился, и на него тут же налетели сзади, пришлось отступить в сторону.

Часовщик неторопливо подошел к окошку кассы и купил две карточки на пять поездок. Одну сунул Щербинину и пошел к турникетам. Когда проходил через рамку металлодетектора, она даже не пискнула.

Длинный эскалатор тащил их вниз и был почти пуст. В голове у Мишки все толкалась фраза «не для людей». Не нравилась она ему, было в ней чужое, щелкающее, скребущее, не желающее пониматься. Картина мира, которую раньше нарисовал ему Часовщик, была понятной только примерно, и в ней хватало неизвестных, но… «Не для людей» посреди улицы, просто так… Черт!

Если бы Мишка не стоял сейчас на железных ступенях, а шел, то наверняка остановился бы как вкопанный. «Так вот чего перепугался этот Евгений тогда в поезде! Ай да я, ай да сукин сын! Они всерьез думают, что за мной стоят создатели этой цифровой лабуды, и я сам их в этом убедил».

Внутри захолодела пустота. Нехорошее ощущение опасности, которое не отпускало его всю неделю и только пару дней молчавшее, снова объявилось. Да так резко, что Мишку почти стошнило. Он зажал рот ладонью и подавил рвотный позыв. «Тише! Блин, да перестань же трястись, – прикрикнул он на себя. Но паника уже выбила испарину на лбу, и стало жарко. – Они думают, что я сильнее, и боятся вступать в открытый конфликт. – Мишка расстегнул пуховик и ослабил колючий шарф. – Кто вообще такие шарфы делает? Невозможно же: чешется все. Добрый дедушка Часовщик, на, держи, закутайся получше! Я намерен тебя хорошенько поморозить! Спасибо».

Не выдержал, содрал с шеи шарф и затолкал его в карман. Или они попробуют договориться, или жахнут посильнее, так, чтобы все сомнения отпали. Да, могут, черт возьми. Еще как могут! Но он-то жив еще, и Часовщик жив. И все можно переиграть. Попробовать можно.

Мишка немного выдохнул. Представил стража возле этого пульта не для людей. Усмехнулся. Вроде не первый день видел изнанку города, его никому не видимую цифровую, мертвую сторону, и все равно в пришельцев верилось плохо. Был в этом какой-то подвох, вывернутая логика. Неправильность. Кусочек пазла, который не подходил к картинке, хотя и был похож на нужный.

– Может расскажете, к чему готовиться?

– Мне не нужно, чтобы ты готовился к чему-то конкретному, – сказал Часовщик, наклонившись к Мишкиному уху. Они стояли посреди платформы, обтекаемые людским потоком. Один поезд как раз тормозил, другой только тронулся со станции, и все утонуло в шуме железа и электричества, кроме слов, которые успел сказать старик:

– План А отвалился, переходим к плану Б. Едем к генераторам. Если увидишь стражей, особенно необычных, – предупреди.

Мишка кивнул. Станция опустела, хотя только что было полно народа.

– А в какую?..

– Я скажу, – обронил Часовщик.

Электронные часы отсчитывали секунды до следующего поезда. Мишка озирался.

Электричка влетела на станцию, не тормозя, и, прогрохотав мимо и сверкнув окнами, скрылась в туннеле.

– Не понял сейчас…

– Вот тебе первый пример временного сдвига в чистом виде, – проворчал Часовщик. – На табло смотри!

И Мишка увидел. Часы шли в обратную сторону. Секунды бежали назад, единица сменилась нулем. На долю секунды табло моргнуло и время снова пошло как положено: 55 секунд, 54, 53, 52…

– Но зачем?

– Понятия не имею. Но я же объяснял. Нули и единицы. Цифровые блоки двигать удобнее и проще. Это тебе не поток, который ничем не удержать.

Часовщик качнулся к краю платформы, Щербинин шагнул за ним.

Вторая электричка въехала на станцию как положено, раздвинула двери. Часовщик все еще медлил. Они стояли совсем близко и, когда прозвучало «Осторожно, двери закрываются…», шагнули внутрь. «Следующая станция…» Часовщик все еще смотрел в окно двери. Полупустая платформа тронулась и поехала назад. В последнюю секунду Мишка увидел, как что-то черное шарахнулось вдоль перрона и тут же полыхнуло ярким светом, осыпалось искрами и ячеистыми бликами уже в темноте тоннеля. Наслоения полностью закрывали все, даже поезд, весь помаргивающий дрожащими тонкими светонитями. Наслоения внутри наслоений!

Часовщик с интересом рассматривал смену выражений на Мишкином лице.

– Я долго привыкал, – проговорил он. – Но так и не привык. Парадокс. Прогресс кажется благом, светом в конце тоннеля, будущим! Пока не начинает охотиться за тобой. И тогда идеалы осыпаются на глазах. Выходим на «Выставочной», соберись, пожалуйста!

Это он хорошо сказал. Соберись. Мишка только-только перестал мандражировать, а тут опять затрясло. «Станция Выставоч…» оборвалось в динамках, и свет в вагоне погас. Мишка видел в темноте разрисованные ажурными светящимися разводами стены, пульсирующие в окнах всполохами и волнами. Вагон словно плыл в светящейся воде, звуки ушли вместе с оборвавшимся объявлением, осталось только гулкое уханье сонара, и Мишка не сразу понял, что это так он слышит свое сердце. Станция с огнями ударила в окна шумом и лязгом. Мишка лишь чуть вздрогнул, зато Часовщика волной света и звука снесло в конец вагона, где он распластался на полу, вяло шевелясь и пытаясь встать. Мишка кинулся к нему, но старик уже поднимался. Руку, которой Щербинин хотел его поддержать, отпихнул и вывалился из вагона на своих двоих. Никто больше не вышел на «Выставочной». Люди остались стоять в вагонах, замершие, как манекены. Двери закрылись, и поезд тронулся.

Часовщик отдышался и выпрямился. Выглядел он неважно. Запавшие глаза, резкие складки возле рта. Твердое и словно застывшее лицо, к которому Мишка почти привык, поплыло и состарилось. Теперь это был действительно старый человек, который к тому же чувствовал себя плохо. Когда Часовщик покачнулся, Мишка сразу же подскочил сбоку и подхватил его, нырнув под руку.

– Сейчас пройдет, – прошептал Часовщик, наваливаясь сильнее. – Биобарьер – кошмарная штука. Думал, проскочим. Сей… час…

Он закрыл глаза, и желваки заходили на скулах.

И вдруг Мишка почувствовал, что стало легче, а в следующую секунду Часовщик уже отпустил его, выпрямился и встал сам, чуть покачиваясь, с закрытыми глазами.

– У меня ощущение, что мы как на ладони, – Щербинин не заметил, как сказал это вслух.

– Так и есть, – Часовщик открыл глаза. – Часы закрывают нас, но в волновом диапазоне