Время живое и мертвое - Роман Голотвин

Надо было ехать на следующий адрес, а она все вглядывалась в темные пустые окна здания, за снегопадом похожего на брошенную крепость. Очень хотелось найти и поскорее сообщить Часовщику, мол, да, аномальная зона, по такому адресу, я справилась. Как у вас дела? Все нормально?

Еще ей казалось, что задание это ненастоящее, дурацкое, не нужное никому. Просто чтобы она не свихнулась от безделья и скуки и не мешалась под ногами. И нет в этом ни срочности, ни смысла. Ладно, наплевать. Сделаем, как просили. И она поспешила обратно к метро. Три остановки, выход в город, к улицам… Вы не знаете, мне нужна улица Незнанского? Так это в другой стороне, погоди, сейчас гляну, да, ты не туда приехала, тебе нужно пять станций назад, до «Белорусской», потом переходишь… да, на синюю ветку, и еще три станции, выходишь вот тут, видишь? И дальше пешком… Запомнила? Да, спасибо большое. Мне на пять поездок, пожалуйста.

Стражей она видела несколько раз: в вагоне, на эскалаторе и на выходе через турникеты, но взяла себя в руки и не реагировала. Однажды даже демонстративно прошла мимо, задержав дыхание. Пропасть постоянно была рядом, где-то сбоку, уже не под ногами, и то спасибо. Но она была, дышала холодом, и страх сорваться в нее тоже был.

С Мишкой было легче, он принимал все это на себя, гасил, забирал, тащил в одиночку, оставляя ей лишь отголоски. Теперь, с часами на руке, она ощутила в полной мере, как тяжело это – чувствовать больше, чем ты можешь понять и принять. Когда поднялась по переходу, вспоминая, куда ей нужно, огляделась и начала переходить улицу. Город уже казался ей темным и неприятным. Снег шел густо и залеплял лицо. Машины на светофоре рычали злобно, пахло горелым, и когда она добежала до другой стороны улицы, то уже задыхалась от выхлопных газов. Парк и высотка на его краю были уже близко, два раза упала и там, как говорил обычно Щербинин. Пройти вдоль ряда домов, потом через мостик. Ну правильно, тридцать первое декабря: за оградой парка возле большой елки толпился народ, на катке тесно, и дальше, среди светящихся фигур, шел какой-то концерт, музыку было слышно даже отсюда. Даша шла и уже ненавидела всех этих праздно гуляющих и улыбающихся людей. Виски давило, воздуха не хватало. Да что такое? Вход в парк она преодолеть не смогла, прислонилась к переливающимся огням на арке. Круги плыли перед глазами, дышать стало тяжело.

– Девушка, вам помочь?

Она шарахнулась от мужчины, тронувшего ее за рукав, и, мазнув взглядом по многоэтажной высотке, бросилась прочь от парка. Через мост, в дома, дворы, подальше отсюда.

Двое полицейских возле патрульной машины переглянулись и побежали следом.

Глава 37

Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай

Прыжок вышел резким и сильным. Хлестнули по лицу снежные хлопья, Мишка зажмурился, цепляясь за Часовщика изо всех сил и чувствуя, как пальцы скользят. Все длилось какие-то секунды: глухота, забившая уши, чернота, надавившая на глаза. Перегрузка от резкого ускорения оборвалась хлопком. Тут же они словно встретились с капотом автомобиля – так сильно швырнуло в бок, ударом, вышибающим дух. Лопнуло и взорвалось осколками стекло, ноги ударились в пол, но сила инерции была так велика, что Щербинин полетел кувырком и скользил по гладкому полу еще метров пятнадцать, пока не стукнулся о стену. Группироваться и быть готовым к финишному выходу он так и не научился, а когда тебя сбивают в прыжке, тут и вовсе не до готовности. Проступила из полутьмы рука перед лицом. Пошевелил пальцами и понял, что рука его. За рукой он увидел распластавшегося Часовщика, исполосованного осколками, с залитым кровью лицом. И тут же защипали и зачесались лоб, виски и нос. Мишка потрогал и увидел кровь на кончиках пальцев.

Сел. Голова кружилась, немного тошнило. Это было просторное и пустое помещение, стены которого терялись в темноте и проглядывались только панорамные окна, серые квадраты. Стена рядом, в которую Щербинин влетел спиной и боком, тоже была темной. И была ли? Мишка протянул руку, пальцы уперлись во что-то теплое и твердое.

– Промахнулись чуток, – проворчал Часовщик, переворачиваясь на спину. – Башня, видимо, изменила размеры, а мост скорректировал прыжок. Не хотелось бы падать с такой высоты.

– С какой? – Мишка посмотрел на дыру в стекле панорамного окна, в которую с улицы летел снег.

– Н-н-ну… – Часовщик сел и тоже размазал кровь по подбородку и щеке. – Этаж восьмидесятый, насколько я помню. И давай не разлеживаться, времени у нас не так много.

Старик проворно поднялся, и Мишка поразился, насколько легко он это сделал: два ловких движения, и он выпрямился, как пружина. Мишка встал следом и тут же почувствовал, как больно стало в левом боку, и левая нога тоже намекнула, что сгибается она через не хочу. Покачнулся, и старик подхватил его под руку.

– Эй…

– Нормально, – Щербинин вырвал локоть. – Но как это может быть? Верхняя часть башни из наслоений, а мы пробили ее, и здесь все настоящее…

– Так наслоения тоже настоящие, просто существуют в разном времени. Или ты думаешь, что башня и все остальное – это просто для красоты, а на самом деле их нет?

Часовщик что-то крутил то на одних часах, то на других. Нажимал, прислушивался, щелкал коронками, наконец хмыкнул не то недовольно, не то насмешливо.

– Часы в боевой режим и за мной.

Железный был старик, что и говорить. Почти побежал по залу, придерживаясь рукой за стену. Щербинин захромал за ним следом, снимая часы с запястья и затягивая ремешки на ладони так, чтобы циферблаты были снаружи кулака. В боевом режиме луч из часов вымахнул на полметра, и в темноте эти зеленые клинки смотрелись нелепо, особенно когда он шевелил руками и лучи плясали в темноте. Хорошо, что не световые, – давно бы ноги себе отпахал. Мишка шагал следом и поражался: как старик видит что-то в этой темноте?

Часовщик видел. Дошел до угла, что-то буркнул под нос и распахнул дверь, которой Мишка даже не разглядел. За дверью было много света, резануло по глазам, а когда пятна перестали плясать, стал виден длинный коридор с непонятными устройствами по бокам от центральной дорожки. Часовщик шагнул вперед спокойно, мазнул взглядом по сторонам и все. Дальше потопал. А поглядеть было на что: словно механизмы, высокие и суставчатые, сложились пополам, потом еще, и замерли в таком состоянии. Было что-то от Гигера