Время живое и мертвое - Роман Голотвин

class="a">[41] в этих съежившихся гигантах, и Мишка моментально вспомнил альбом, который они рассматривали у Егора, когда его бати-дизайнера не было дома. Дорогущее издание, которое запрещалось брать, и в нем… Ребристые вытянутые формы, сглаженные перепонками, изогнутые суставы, хищные несоразмерные конечности, и фамилия художника запомнилась, очень подходила к этим мосластым, многосуставчатым, сложенным втрое штукам.

Часовщик спокойно шагал мимо этих конструкций, смотрел на часы зачем-то. Мишка хромал следом, опасливо оглядываясь. Это были новые стражи, из перехода, только без своих балахонов и в неактивном состоянии, скрюченные и свернутые, тут и гадать не надо было. Длинный коридор вел по кольцу, и этих штук в нем было… сотни две, не меньше. В кино обычно такое заканчивалось массовым оживлением и мясорубкой, но пока на кино похоже не было. Они шли, и плотная, будто резиновая, дорожка по центру коридора гасила звук шагов.

– Сейчас будет непривычно, держись ближе, – Часовщик показал на круг на полу. Кругов таких было несколько, но шагнули они на тот, где был замысловатый рисунок, похожий на перечеркнутую снежинку. Мишка никак не мог отделаться от дурацкого ощущения, что они на бутафорском космическом корабле. Неплохая декорация, как на ВДНХ, в павильоне, куда они ходили с отцом в прошлом году. И корабль этот ненастоящий, и вообще все вокруг, и сейчас из-за поворота выйдет экскурсия, и надо приготовиться заулыбаться и сказать: «Интересно тут у вас!» Но болел бок, ребра ныли при каждом шаге, нога занемела в колене. Подсохшая кровь из порезов на лице стянула кожу, и жутко хотелось чесаться. Идиотское, в общем, было чувство. Мишка встал на круг рядом со стариком и на всякий случай криво ухмыльнулся.

Сначала ничего не происходило, только защипало в глазах, потом сила тяжести пропала, и он ощутил себя вниз головой, но упасть не успел. Притяжение появилось опять и схватило за ноги, да так сильно, что пришлось присесть. А когда поймал равновесие, они уже стояли в другом переходе. Не переходе даже – в большом зале без потолка, пола и стен, как в космосе, настолько темными, теряющимися, невидимыми они были. Световые кольца, висящие в воздухе, обозначали ряды терминалов по всему залу, и за каждым сидели одинаковые черные фигуры. Нет, не черные. В первый момент их схожесть с новыми стражами сбила с толку, но эти были темно-синие.

Терминалы, похожие на тот, что был на улице, возле ремонта мобильных, только больше, переливались диаграммами, на синеватых капюшонах лежали белесые блики. Чмокнула, размыкаясь, невидимая капсула, доставившая Мишку с Часовщиком на этот этаж, и все фигуры разом повернулись в их сторону.

Такие мгновения обычно застывают в воздухе. Шаткое равновесие, готовое нарушиться, еще держится на каких-то слабых ниточках, да и сам воздух плотный, густой, вязкий. Секунда плывет и растягивается. Качаясь, еще стоит костяшка домино, которая запустит необратимую реакцию падения. Или она упадет одна и ничего не начнется. Мишка много раз читал об этом в книжках, не зря же дед, а потом и родители подсовывали ему много всего самого разного. Момент, когда поворачивается колесо судьбы, и неважно, какая дорога и какой поступок тебя сюда привели, – сейчас все произойдет и будут сделаны все ставки. В этот момент уже ничего невозможно решить или изменить, но можно почувствовать. О чем он думал в этот момент? О том, как все глупо и нереально. О том, что нужно бежать, успевать, опережать и иметь в голове план, а лучше два, а он… Просто бежит сзади, даже не понимая, зачем он тут. О том, что смысл опять ускользает. О том, что придется драться, и это хотя бы то, что он немного умеет.

Тревогу включили они, наверняка кто-то из них. Заныл, завибрировал пол, терминалы окрасились в красный. Черно-синие капюшоны поднялись разом. Мишка успел заметить быстрое движение, а стражи в балахонах уже стояли перед ними.

– За меня! – рявкнул Часовщик, поднимая руки перед собой, как тогда, в парке. Мишка шагнул ему за спину, но успел увидеть. Предплечья с часами, лязгнув, сошлись. Звук был, словно языки замка вошли в зацепление с пазами. Воздух в помещении задрожал, сгущаясь. От ударной волны заложило уши. Стражей смело к стенам как бумажных. Снесло и терминалы, и световые плафоны.

– Полминуты есть, пока не очухались. – Часовщик шагнул вперед, размыкая часовую сцепку, вытянул руки перед собой, крутанул ладонями. Огненно-золотая молния воткнулась в противоположную стену, в огромный ребристый щит с пульсирующими огнями.

– Это доступ к генератору. За воротами буферная зона и вход в поточный зал. Сейчас сломаю защиту и бегом…

Все это кричал Часовщик, но тридцати секунд у них уже не было. Стражи, без балахонов похожие на пауков, вдруг ставших прямоходящими, шевелились и поднимались. Щербинин шагнул навстречу, пытаясь крутануть мулине часовыми клинками. Вышло криво, но эффективно. Стража порвало надвое, обрубки длинных лап разлетелись в стороны. Взмах, выпад, световой клинок размазался в густом воздухе и вспорол второго. Третий успел поднять лапу, полыхнуло зеленым и синим, и в руку через часы отдало гудящим отраженным ударом. Так неожиданно, что Мишка сбился и второй рукой клинком просто промазал. У стража был щит, синие всполохи высветили его контур. Двое прыгнули справа – нет, не прыгнули, а молниеносно оказались рядом. Щербинин с выпадом ударил, отвлекая, продольным батманом, дж-ж-ж-жиннг, выпад отбили, но второй удар плашмя отбить уже не смогли. Клинок разрезал стража наискосок. Мишка дернул рукой вправо, левую вытянул с запозданием. Один из костлявых нырнул под удар, в лапе у него что-то мелькнуло. Ахнула беззвучная вспышка, но опускающаяся Мишкина рука уже снесла и лапу, и оружие в ней.

Они лезли и лезли, Мишка крутился, гудели отбиваемые щитами удары, и вот их Щербинин чувствовал еще как, руку словно пробивала раскаленная пружина, кожу жгло.

– Готово! – это крикнул Часовщик сзади. Взорвался искрами и ошметками суставов страж справа, будто всхлипнув, лишился головы и лапы левый. Двух центральных Мишка атаковал с разворота. Страж отбил удар, но тут же световой клинок подрубил ему лапы снизу. Равновесие Щербинин не удержал и свалился вместе с членистоногим. Падая на спину, успел только подогнуть голову к груди. В следующую секунду его обсыпало искрами и кусками стража, которого он не достал.

– Бегом!

Черт, Часовщик страшный тип. Мишка подумал это коротко, поднимаясь.

Бок горел и пульсировал болью, зато колено почти не чувствовалось. Зал, заваленный дымящимися и шевелящимися останками стражей, мерцал пульсирующими малиновыми вспышками светодиодов по потолку. Щит, разваленный надвое страшным плавящим ударом, дымился. В середине чернела уродливая дыра, и в ней только что исчез Часовщик. Щербинин