Время живое и мертвое - Роман Голотвин

– Генератор потому и называется генератором. Вернее, это мы его так называем. Цифровое время, искусственная материя. И маленькие строители наслоений.

Снова полыхнуло. Отдельные секции башни поворачивались, вспыхивали яркими бликами. Снег шел все сильнее, но на черных балахонах стражей он не задерживался.

– Зачем мы сюда пришли? – спросил Щербинин. – Не только же поглядеть?

– Нет, конечно. Меня никогда не пропустили бы, но ты… Любопытство мирклитов больше страха, а уж самомнение… Эта армия – презентация для тебя.

– Это я понял, делать-то что будем?

– Помнишь, я говорил, что во время прыжка нужно хорошо представлять то место, куда прыгаешь? – Часовщик сделал шаг вперед и посмотрел куда-то вверх, где башня таяла в сером небе. Снежинки падали ему на скулы и таяли. – Встань сзади и держись за меня крепко.

Глава 36

Где твоя защита?

Даша подошла к двери и прислушалась. Тишина разбухала как пузырь и давила на уши. Когда от этого уже резало перепонки, звонок грянул так громко, что Даша подпрыгнула. Прикрыла рукой глазок и отодвинула металлическую каплю-задвижку. На площадке перед дверью топтались какие-то люди – двое или трое. Один, она разглядела, был в полицейской форме, мелькнул шеврон и нашивки. Остальные черными балаклавами неприятно напомнили больницу, черный минивэн и открытые глаза охранника. Похолодело внутри, защемило противно страхом.

Выпутываясь из этой липкой трусливой паутины, Даша отступила на шаг. Строго говоря, квартира чужая, и открывать дверь кому-бы то ни было Дашка не собиралась. И указаний таких не было. А страшно было.

Позвонили еще и еще. Каждый раз она вздрагивала, потому что звук был резкий и неприятный. «Где ж твоя хваленая защита?» – мысленно спросила Даша у Часовщика. «А я почем знаю? – ответил Часовщик в ее голове. – Защита не от людей вообще-то. А то, что ходят там всякие, я не причем. Не открыла и хорошо. Спросишь, кто там?» «Еще чего!» – ответила она сама себе и посмотрела на часы. 10:40. Оставалось двадцать минут до выхода.

Звонок терзали нещадно, давили на кнопку настойчиво, действовали на нервы. «Пошли вы», – пробурчала она вслух, одеваясь. Огляделась, вспоминая, что нужно было сделать. Список адресов, часы, надеть, а потом завести, так… Ремешок оказался великоват для тонкой руки, и заводить было тоже неудобно: часы соскальзывали. Сама от себя не ожидая, она быстро прошла в дальнюю комнату, вынула из книги инструкцию, сложила вдвое. Попрыгала на одной ноге, снимая кроссовку, сунула листок туда, снова надела. Потопала. Терпимо.

В дверь ударили. Она шарахнулась в кухню, но остановилась. Да нет, дверь ломать, серьезно? Подошла ближе и внимательно осмотрела петли и замки. Выдержит дверь, долго ломать придется. Больше никак не войти. Этаж был вроде шестой или восьмой? Вспомнила: восьмой. Еще раз посмотрела в глазок. На этот раз было интересно.

Фигуры все так же маячили на лестничной площадке, но вели себя странно. Стояли почти неподвижно и немного покачивались. Она вгляделась и отпрянула от глазка. Ее даже передернуло от неприятного ощущения. Люди на лестнице не просто покачивались, а еще подергивались при этом. Она сразу вспомнила лягушек на биокружке, куда ее запихнула мама в шестом классе. Лягушачья отрезанная лапа, такие же мерзкие, дрожащие рывки, фу!

За дверью притихли, и в ушах опять стала раздуваться тишина. Сначала шорохом, потом звоном, резью, заполняя все вокруг. Даша на цыпочках дошла до окна и выглянула во двор. Парковка вдоль дома, сплошь забитая разномастными автомобилями, показалась ей жутким неправильным узором, но никаких тебе минивэнов, тем более черных. И как выходить теперь? Она сказала это вслух и поняла, что совсем не простое задание придумал для нее Часовщик. Поднесла запястье к уху и послушала, как тикают часы на руке. Это немного успокоило.

Ничего страшного. Даже если ее схватят – не убьют. Откуда такая уверенность, Даша Торгаева не знала, но, в конце-то концов, она все равно ничего не знает. Значит, и взять с нее нечего.

С самого начала только немного тяготила эта роль вдохновительницы, которую Щербинин с удовольствием на нее навесил. По сути, она ничем ему не помогла, таскалась следом, мешалась под ногами, только в самом начале накормила и… он ведь мог пойти к друзьям, а пришел к ней. Подкупило ее это?

Она вспомнила двор, фигуру на качелях, как он ел бутерброды, как испугалась в подъезде, как очнулась, когда он ее целовал – не целовал даже, а так, чего там он успел… но было неожиданно и так горячо. И захотелось помочь, побыть рядом. Ну да, взгляд у него тогда был затравленный. Она много раз задавала себе этот вопрос: зачем ей все это надо? Почему он? И было бы что-то, если бы не вышла она к нему тогда во двор? Но каждый раз она вспоминала мельницу, это удивительное чувство, когда дурацкие незнакомые черты сгладились, и он опять стал собой. И как это было сильно, дыхание пропало. Нет, не надо сейчас разбираться, незачем, не вовремя.

Во дворе гулко хлопнуло, и отозвались сигнализации машин, запиликали, заорали. Сверху из окна не очень хорошо было видно дорогу вдоль дома, только самый край. Там кто-то бегал, суетились люди: на повороте во двор застрял фургон, все вокруг сигналили и орали.

В глазке по-прежнему маячили зависшие в ступоре фигуры. Не стучали, не звонили, просто раскачивались, будто и упасть не могут, и стоят не пойми как. А еще Торгаева вспомнила домашний робот-пылесос, который все время терял связь с базой и начинал беспомощно «озираться», подрагивал на месте, искал сигнал. Мама злилась и пинала его – в общем, прожил он недолго, но Дашке было его почему-то жалко.

Ей надо было уже выходить, но эти типы все маячили за дверью. Если бы еще дверь ломали или в звонок трезвонили, а то просто качались там, как грибы на ножках.

Что там надо с часами сделать? По часовой стрелке, прижав кнопку завода, циферблатом от себя… Руки немного тряслись, когда она нашарила ключи в шкафу, а потом, по-прежнему глядя в глазок, щелкнула замком. Нет, все еще в трансе.

Открыла второй замок, распахнула дверь и выставила часы перед собой, неловко вывернув руку, будто предлагала поцеловать ее. Кавалеры не отреагировали. Даже не отшатнулись. В боковом свете они выглядели даже страшнее: нет-нет, и кто-то один вздрагивал, дрожь пробегала по телу, и он снова замирал, чуть покачиваясь. Лица были хуже всего. У двух в масках были видны только