Время живое и мертвое - Роман Голотвин

«Первое, что нужно сделать перед выходом из дома, – надеть и завести часы. Именно в такой последовательности. Тогда аппарат настроится на твои параметры и будет точнее закрывать тебя экраном от стражей. Надеть. Завести. Далее: в верхнем ящике между раковиной и плитой ты найдешь список адресов. Он короткий и несложный. Выучи. С собой не бери. Адреса не перепутай. Не позже одиннадцати часов тебе нужно выйти и отправиться по любому из этих адресов».

Дашка посмотрела на механические часы, которые тикали так громко, что первую ночь здесь она просыпалась от этого стрекотания и подолгу лежала, прислушиваясь. Забавно, как только посмотрела на часы, услышала и это тиканье, к которому, выходит, привыкла. На часах было 9:07. Минутная стрелка подрагивала и казалась нервной. И еще можно не торопиться.

«…Задача простая и сложная одновременно. Доберись до указанного адреса, погуляй там, попробуй почувствовать что-то опасное, неприятное. Женщины в этом плане намного чувствительнее мужчин. Может быть, это будет страх, желание поскорее уйти или, наоборот, апатия и безразличие, или эмоциональный подъем. Постарайся почувствовать хоть что-то. Действуй максимально интуитивно, и если тебе что-то покажется, то это явно не просто так. После этого запиши свои ощущения и отправляйся по следующему адресу. Не переживай и не задерживайся. Мы с твоим парнем (тут Дашка сморщила нос) очень ждем твоей информации. Используй метро, автобусы, короткие дистанции при пересадке проходи пешком, ровно так, как вы добирались до меня, меняя транспорт. После того, как проверишь все адреса, возвращайся сюда. В книге „20 тысяч лье под водой“ найдешь инструкции, как передать нам то, что узнаешь. Сейчас читать их не нужно! Только после возвращения. Важно: с собой только часы и наличные. Диктофон оставь дома. Не верь никому. Не пытайся связаться с родными. С ними все хорошо.

Самое главное: постарайся за три часа объехать все адреса и вернуться. Если что-то случится, неважно что – полиция, хулиганы, неадекватные люди, упала и не можешь идти или тебя пытаются задержать, – поверни безель часов (это подвижное кольцо на корпусе вокруг циферблата) по часовой стрелке дважды до зуммера (это противный звук, который издадут часы, и ты почувствуешь вибрацию). Не сопротивляйся, соглашайся со всем, постарайся развернуть часы циферблатом к тому, кто тебя задерживает или пугает. Если это плохие ребята, о которых мы думаем, – на них такой прием подействует сильно и эффективно. Сможешь убежать. Если нет, значит, это обычные люди и нужно решать вопросы обычными способами».

Дашка остановила запись. Многовато было информации, прямо как в шпионском кино. Даже слишком много.

Она дошла до комнатки-библиотеки и нашла книжку. Это было просто: выдвинутый из общего ряда на пару сантиметров черный с золотом корешок бросался в глаза сразу. Приоткрыла. Да, записка на выдранном из блокнота листке была написана мелким убористым почерком, слова и буквы, похожие на аккуратных червячков, безо всяких линеек ровно заполняли страницу. Даша даже позавидовала такому почерку, но читать, как и просили, не стала. И книгу задвинула обратно, чтобы не торчала. Вообще вот этот выдвинутый корешок Торгаеву слегка покоробил. Словно она тупая и нужно подсказывать, чтобы все нашла и все сделала правильно.

Вообще странная это была квартира. Пустая и нежилая, как гостиница, несмотря на книги и матрас, диван и шкаф, забитый пледами и минеральной водой в бутылках. Если этот старикан глава сопротивления, уместнее смотрелись бы кабели и экраны, светящиеся карты и ящики с оружием по углам, а не вот это почти стерильное пространство без единого звука снаружи. Эта мертвая тишина с самого начала напрягала, вдавливалась в уши, настолько непривычно было ничего не слышать. Только часы, которые тикали и тикали, негромко и настойчиво. Словно из туманного ничего спускалась в комнату бесконечная тонкая цепь, звено за звеном укладывалась в мягкую ватную тишину, замолкала и уходила туда, в окно, такое же беззвучное, как и все вокруг. Ночью под эту вечно ползущую цепь легко было представить себя Алисой внутри часового механизма, как в игре на приставке. Вот та игра точно была самым натуральным артхаусом, полубезумным, как и этот Часовщик.

Дашка прошлась босиком по прохладному полу, допила чай.

Первый раз Новый год проходил у нее вот так нелепо, словно и нет никакого Нового года, и надо куда-то ехать, что-то чувствовать – Бред Бредыч, привет! Что еще интереснее: она совсем не переживала, что скажут родители, как они, ищут ли ее. Конечно, ищут, как и Мишкины, но все эти переживания были далеко, словно в другой жизни. Почему так?

Даша все пыталась понять, что чувствует, страшно ей, или неловко, или неуютно, но не могла разобраться. Мысли все равно съезжали к Щербинину, этим жутким дементорам и дикому ощущению, что мир совсем другой, незнакомый теперь, непривычный и чужой. И старик-Часовщик ей по-прежнему не нравился. Совсем. Даша не могла объяснить почему, но чувствовала холод и пустоту, словно не человек, а оболочка, муляж человека ходил и разговаривал с ними. Комиксовый персонаж такой, как многорукий дед из «Унесенных призраками», разве что без усов. Она засмеялась про себя, настолько по-детски выглядели эти сравнения. Мишка рядом с ним, напротив, был очень живым, настоящим. Еще более близким ей, чем раньше. И это чувство заполняло пустоту, и желание поскорее вернуться домой было слабым, невсамделишным. В спасение мира от мертвого времени она, если по-честному, все равно не очень верила. Да, игра в повстанцев щекотала нервы, и поиграть в это она была не против, но уж очень мальчишескими были все эти ужасы, о которых Мишка с Часовщиком всерьез рассуждали на кухне, пока она спала. Она слышала сквозь сон и про Буратино, и про пришельцев, и про «Звездные войны», и это было так по-дурацки, что невозможно такое принимать всерьез. В глубине души она надеялась, что все как-то уляжется и вернется на прежние места. Наверное, поэтому и рисовать начала на стене, вспоминая изостудию и старые комиксовые наброски, которые делала еще два года назад.

Удивительно, конечно, никуда не спешить и не думать о жизни как раньше, когда главное – это планы, школа, родители, подружки и целая куча каких-то дел. Теперь у нее не было никаких дел, кроме тех, что придумал и наговорил этот старик. Что там дальше, кстати?

Она вернулась к столу, прижала крохотную кнопку на диктофоне. Как муравья придавила.

«Если часы будут идти и будут с тобой, мы быстро сможем тебя найти. Поэтому ни под каким предлогом не