Время живое и мертвое - Роман Голотвин

потому, что ни разу не отступил и не предложил поискать другие варианты. Он дурачок, конечно, думает, сила что-то решает, но из него выйдет отличный лидер. И потом, «Буратино» он или нет, но парень сам справился с волновым ударом стражей, а это, на минуточку, страшная депрессивная штука; умудрился уйти из блокированного района безо всяких прыжков, сам вышел на связь и сам же предложил нанести ответный удар. Часовщик поморщился: из ноосферы сами по себе так и лезли ассоциации со «Звездными войнами». Сейчас он как настоящий Оби Ван должен взять Скайуокера в падаваны и всему выучить. А кем у нас стал Скайуокер, мы помним? Пока так думал, уже немного остыл.

Он еще покричал немного шепотом для порядка, поругал за самодеятельность и наглость, еще раз оглянулся на спящую подружку героя и умолк. Пискнули часы на запястье, защитный контур потерял три процента – через час надо поднимать.

– Так расскажете? – спросил Мишка. – Почему они меня не убили сразу? Я ведь давно заметил, что не трогают. Стращают, думают, поведусь. Зачем я им живой?

– Я не знаю, – буркнул Часовщик и, заметив недоверчивый взгляд Щербинина, добавил громче: – Не знаю точно, но догадываюсь. И они не знают. Помнишь что-нибудь, когда они тебя того… ну, внешность изменили?

Мишка покачал головой.

– Я домой уже таким пришел. «Тройку»[36] обрубили сначала, потом ключ от домофона. Нет, не помню. Я даже и не заметил.

– А когда заметил?

– Дома, когда мама не узнала.

– Страшно стало, и жить не хотелось… – сказал старик словно про себя, разглядывая остывший чай.

– Точно. Я чуть не рипнулся[37] там. Сел на детской площадке и замерзал. А они что-то терли про меня, так странно было…

Часовщик, который уже было встал, чтобы вылить холодный чай и налить кофе, застыл по дороге к раковине.

– В смысле терли?

– Говорили что-то между собой про меня. Я слышал и думал, что у меня крышка потекла – все, конец. А потом еще раз или два их слышал. Вот тогда, наверное, и понял, что все сложно со мной.

По Часовщику было непонятно, заинтересовался он или нет. Принес одеяло из комнаты, накрыл кофемашину, чтобы не сильно гудела, и приготовил себе кофе. Не торопясь, сел перед Мишкой, поставил чашку перед собой и сказал веско и с нажимом:

– Еще раз. С самого начала. Это важно. Что ты слышал? О чем они говорили?

Черт, вот теперь Щербинин реально вспотел.

– Я плохо помню, – зашептал он, наклоняясь вперед. – Я уже почти без сознания был. Руки-ноги не шевелились. И голоса такие, мол, зачем ты его обезличил, бедный ребенок, чего тебе не сидится спокойно. Двое разговаривали, я думал со мной, и даже что-то им отвечал, нахамил вроде, а они между собой. Непонятно, какие-то циклы, буратино.

Сейчас Мишке стало совсем не по себе: зрачки Часовщика стали огромными, во всю радужку. Впрочем, длилось это всего пару секунд. Старик уткнулся в свою чашку и выцедил ее за три секунды.

– У тебя с ними контакт помимо их желания, – медленно сказал он. – Что-то они сделали с тобой и сами не поняли.

– Не поняли, – покивал Щербинин. – А еще в поезде был этот… Евгений который. Самый первый, с кем у меня был контакт. Кто часы предлагал отдать. Прислал себя как голограмму прямо в вагон…

– Ментальная проекция, – покивал Часовщик. – Чай будешь? Новый заварю.

– Давайте чай. В общем, он разнылся, что все у них плохо, помехи, на меня наехал, что много на себя беру, кто за мной стоит, спрашивал…

Только сейчас Мишка понял, что Часовщик смеется. Странно, беззвучно, но плечи его трясутся, и он сам закрывает лицо руками – вот-вот расхохочется. Нет, сдержался. Выдохнул, вытер губы ладонью.

– Удивил, – сказал старик, глаза его блестели. – Они не просто не понимают, они боятся.

– Я уже понял. Ну и нагнал им сразу. – Мишка догадался, что Часовщик не понимает. – Ну, прием такой есть детективный: не знаешь как себя вести – сбей с толку. Повысь значимость, делегируй полномочия. Я сказал, что им мало не покажется, потому что я только пешка, а кое-кого они разозлили всерьез. Тут главное – уверенно говорить…

Часовщик был поражен. Мальчишка не просто быстро разобрался в ситуации, не только сохранил способность критически мыслить, но и инициативу перехватил. То-то они зашевелились и начали бить по площадям. Это он лихо, конечно, но все равно зря.

Забурлил чайник. Пока в стеклянном пузыре из химического стекла распускался зеленый цветок чая, Часовщик задумчиво смотрел на Михаила.

– Знаешь, их было сорок девять, – сказал он грустно. – Сорок девять хроногенераторов, выявленных почти за 90 лет. Они переходили по наследству, их крали, продавали, дарили, прятали и теряли. Двадцать восемь бесследно исчезли и больше никогда не заводились, не заряжались и, наверное, лежат сейчас где-то, я не знаю где. Восемь сейчас на мне, еще два спрятаны за пределами столицы. Остается одиннадцать. Я точно знаю, что шесть из них все время заряжались из источника в Сокольническом парке. Теперь ни один не отвечает. Парк закрыт, доступа туда нет, и весь район перекрыт сам знаешь кем так плотно, что даже на полкилометра не подойдешь. Красная площадь закрыта уже давно. Они напуганы и теперь не церемонятся. Я не знаю, что стало с теми, кто владел часами. Почти десять лет их никто не трогал и они никого не трогали. Жили себе, как образец невмешательства, думали, что договорились. Обрати внимание: я не делаю никаких выводов. Но такая зачистка говорит только о том, что сейчас они не ждут и бьют сразу. Игры кончились. Это война.

– Да кто «они»?! – воскликнул Мишка, и тут же оба оглянулись на Дашку, мирно спящую на диване.

Часовщик внимательно посмотрел на Щербинина и вздохнул. Подошел поближе.

– Дай-ка посмотрю, – он наклонился и взял Мишку ладонями за щеки, прямо как зубной врач, который присматривается, какой зуб стоит выдернуть. – Гм-м-м… будь любезен, открой рот, высуни язык.

– И сказать «а-а-а»? – скептически отозвался Мишка, которому уже стало не по себе, хотя было что-то знакомое в этих словах, интонациях. Что-то скребло дальний уголок сознания, трепыхалось там щекотно.

– Нет, достаточно. – Часовщик взял парня за руки и перевернул их ладонями вверх, внимательно разглядывая. – М-м-мда. Очень интересно, но… А ты спросишь…

– Что «но»? – озадаченно пробормотал Мишка.

– Но ты ведь уже знаешь, что я скажу?

Щербинин фыркнул, вырвал руки и вскочил. Шагнул от стола к окну.

– Очень жа-а-а-аль, – с безумно знакомой интонацией сказал Часовщик, растягивая слова. – Ты не избранный, не забивай себе голову,