Точка - Алексей Сергеевич Жарков

та самая мутная вода, что отец предлагал ему при встрече. Дымчатая желтоватая жидкость. Но это помогло. Теперь им следовало успеть добраться до планетария, найти там музей освоения космического пространства, в нем найти дрон. Там Икара ждала новая партия инструкций.

Ему следовало найти дрон и подключить к нему то, что осталось от отца.

Серые коридоры Энджи на время как будто стали мягкими и неровными, пол ватным, словно жидким, двери, лифты, туннели, вагонетки… Икар плыл по Энджи, как во сне, вернувшись в прошлое, в детство, когда они с отцом вот так же ходили вместе в этот самый планетарий, и с ними была мама, дедушка, и братья. Как же их было много. И как всё это было… иначе. Каким интересным и загадочным воображался космос: планеты, луны, звёзды, галактики, и, конечно, Система. Она была видна в телескопы и без них, как сказал тогда дедушка, «невооруженным глазом», а Икар подумал, что это странно, как можно глаз вооружить, неужели в прицел видно лучше? Дедушка имел в виду телескоп, о грядущей войне никто не знал, и время было ярким, праздничным и добрым. Вспомнился белый вкус мороженного, ванильный запах. В музее отец посадил его на плечи, чтобы Икар мог увидеть полярные шапки на одном из огромных макетов какой-то планеты, но он больше смотрел на людей. С высоты отцовских плеч все выглядело меньше – мама улыбалась, и была похожа на зверька из мультика с пышным рыжим хвостом, а дедушка… дедушка почему-то плакал. Икар заметил, как моргают его глаза, и текут слёзы, а он их быстро стирает со щек, чтобы никто не заметил… Но Икар заметил. И сейчас, в планетарии, при виде желтоватых полярных шапок ему тоже сдавило горло, и слёзы едва не брызнули из глаз. Здесь всё было по-прежнему. Лишь свет был как будто холодный, пустой, и не было людей. И не было ни мамы, ни братьев, ни дедушки… никого.

«Открой зелёный ящик за креслом пилота, там будет модуль ученика, еще один шлем, мне давали такой, когда я учился, работает как стандартный, только нельзя управлять без разрешения. Надень его и садись в кресло».

– А мы сможем отсюда выбраться? Тут столько всего, всё же заставлено.

«Сможем, не волнуйся, надень шлем, подключи вместо штатного на скафандре. Да. Так это и работает. Отлично. Теперь садись в кресло. Всё уже хорошо. Мы успели. Ты отлично справился».

Икар сел в кресло, вокруг его тела завозились какие-то застежки, к рукам и ногам потянулись провода, трубочки, шнурки, и скафандр словно был готов к этому, открывал, принимал, подключал, словно знал, что от него требуется. Икар грустно улыбнулся. Он понял, почему так. Даже проиграв и потеряв почти всё, люди не изменились. Люди остались людьми – всё было готово к новой войне.

Икар закрыл глаза, устал невероятно, подключая отца к дрону. В его сообщениях, хоть и были они написаны, а не произнесены, уже слышалась радость, неуверенная и еще робкая, но уже набирающая силу, предвкушающая неизбежную победу. Хотя ситуация, как заметил отец, была «не самая штатная». Второй пилот, исполняющий роль наставника, обычно занимает специальное, отдельное место в особенной, учебно-тренировочной модификации дрона, с двумя полноценными креслами и усиленной системой жизнеобеспечения. Однако, на их машине второго места не было. Это смутило и озадачило Икара, но не отца, отец сказал, что все дроны внутри одинаковые, количество посадочных мест, в принципе, не имеет значения, и раз уж сам он занимает такой незначительный объём, всего-то голова в шлеме, его можно без труда разместить в «тревожном отсеке», вместо хранящегося там эвакуационного комплекта, предусмотренного на случай аварийной ситуации, которая, разумеется, им едва ли грозит, потому что он опытный пилот, и сейчас не война, и их никто не будет сбивать. Оружия нет, скупо заметил отец, и Икару показалось, что если бы тот сказал это вслух по-человечески, используя рот и губы, то непременно это было бы сделано с сожалением. Оружия нет, печально. Хотя зачем им оружие?

«Сейчас я подключу тебя к дрону. В самом начале это будет неприятно, тебе покажется, что голова взорвалась, глаза полопались, вены в клочья, сердце вон… со мной тоже так было… со всеми… когда первый раз. Это нормально и скоро пройдет. Сообщи мне, когда будешь готов. Тогда полетим.

– Ты уже совместился? – спросил Икар.

– Да, – ответил отец, – я уже оно.

11

Это был его прежний человеческий голос, без всяких искажений прозвучавший прямо в голове Икара. Именно такой, каким он запомнился и представлялся, когда Икар читал его сообщения, рамка, в которой вспоминались въевшиеся в память отцовские выражения, мудрости или простые обычные слова. По спине Икара прошел холодок. Словно он попал в прошлое, в детство, но вокруг нет людей, лишь мусор, нагромождение оставленного ими хлама, сиротливого мусора, обманутого в собственной значительности и важности. Странное, необычное чувство… грустное, приятное, недолгое.

– Готов, – вздохнув, произнес Икар.

И в следующую секунду ему показалось, что он взорвался. Провалился в яркую колючую бездну. И со всех сторон в него полетели обжигающие искры, и ослепительный свет, проникающий прямиком в голову и разрубающий мысли поперёк. Икар вскрикнул, больно. И если не знать, что сидишь в кабине дрона, в абсолютной безопасности, кажется, что затягивает в обжигающую черную дыру, и видишь, и чувствуешь всё, что происходит с каким-нибудь протоном, болтающимся на горизонте событий.

Затем свет стал тускнеть, враждебность ощущений спадать, и за растворяющейся белизной туманной боли стали открываться обширные, невиданные пространства новых неизведанных чувств. И лишним было их приглашать, они проникали сами, незаметно, спокойно, неотвратимо, словно уже были в нем, а сейчас только просыпались. И вот Икар почувствовал свой новый организм. Его необычную, непривычную природу, его невероятные возможности и желания. Последнее его удивило, как удивляет обычно новая, нечаянно открытая в себе потребность или неожиданный интерес. Космос, огромный черный пустой космос, вдруг начал привлекать, звать и манить, словно огромное прозрачное озеро зовёт к себе усталого, измученного зноем путника. И этот космос перестал быть чужим и смертельным, наоборот, к тихому удивлению Икара, он вдруг представился единственным местом, где только возможна его настоящая жизнь.

Глаза Икара словно заново открывались, но было их уже не два, а сотня. Это были датчики и сенсоры дрона. И их комплект был бы совершенным, если бы не странная пустота, ощущавшаяся как неутолённая потребность в доблести, как какой-то случайно отсутствующий орган, которым можно было бы нанести сокрушающий противника удар.

«Оружие… –