Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

в трудах, какие искони ведутся в поместьях, где хозяин не ленится, а работники не знают праздности. Английские станки, выторгованные Лазаревым, прибыли в усадьбу в самый канун праздника Сретения. Обоз, осевший под тяжелой поклажей и укрытый рогожами, растянулся по санному пути почти на версту. Передние розвальни, сколоченные из толстых дубовых плах, приняли на себя главный вес — чугунные станины и маховые колеса металлообрабатывающих станков; за ними, на длинных, приземистых дрогах, укрытые рогожами и соломой, покоились прядильные машины, блиставшие на холоде вороненой сталью и свежей смазкой. Возчики и обозная прислуга шли рядом, покрикивая на лошадей и крепко ругаясь всякий раз, когда полозья подскакивали на прикрытых снегом ухабах.

Сам Лазарев встретил гужевой поезд у Козельска. Закутанный в медвежий тулуп, он ехал в верховых санях вдоль растянувшегося обоза и самолично следил, чтобы ценная поклажа не сбилась на дорожных неровностях.

В цехах, куда станки стаскивали с помощью ручных лебедок и воротов, работы шли с утра до ночи. Главный оружейник поместья Бочаров от зари до поздних сумерек не выходил из цехов, следя, как новые механизмы втаскивают под своды и ставят на приготовленные заранее каменные основания. Механики и работные люди, помогавшие распаковывать и монтировать, ахали, разглядывая невиданную тонкость выделки частей, и, почесывая в затылках, спорили, как лучше приладить ремни к приводному валу. Помимо соосности шкивов и натяжения кожаных ремней, перед мастерами стояли другие сложные задачи. Требовалось точно рассчитать диаметр передаточных колес, чтобы согласовать постоянную скорость главного вала с нужными оборотами нового станка. Много споров вызывала и установка станины на фундамент: конструкцию необходимо было идеально выровнять по горизонту и защитить каменное основание от разрушительной вибрации. Наконец, ситуацию осложняли присланные со станками английские чертежи — мастеровые путались в незнакомых заграничных мерах веса и длины, из-за чего им приходилось едва ли не вслепую разгадывать назначение мелких узлов и вручную подгонять крепежи, боясь сорвать непривычную мелкую резьбу на деталях.

Но время шло, и постепенно латынь заграничных клейм и хитросплетения линий на замасленной бумаге чертежей перестали казаться неодолимой тайной. Русская смекалка и многолетний опыт взяли верх над чужой инженерной мыслью: размеры перевели на привычные аршины и вершки, шкивы выточили строго в размер, а станины намертво сели на свои каменные ложа. Гул споров в цехах сменился деловитым перестуком инструментов — монтаж близился к концу.

Поскольку новые каменные корпуса еще только предстояло строить, под нужды ткацкой мануфактуры наспех приспособили два просторных временных здания из бывших поместных складов. Плотники уже успели прорубить в глухих стенах широкие проемы и вставить рамы со стеклами, а каменщики сложили массивные печи для обогрева будущих текстильщиков. Поднимать тяжелые каменные фундаменты для станков внутри этих деревянных построек не стали. Вместо этого плотники сбили прямо на полу массивные рамы-лежни из толстых дубовых брусьев, намертво скрепив их скобами и притянув железными болтами к несущим балкам. На эти деревянные подушки, отлично гасившие тряску, рядами выстраивали прибывшие механизмы. Первыми вставали громоздкие чесальные машины с их игольчатыми барабанами для подготовки волокна. Следом за ними, строго параллельно потолочному трансмиссионному валу, монтировали длинные прядильные станки; их многочисленные веретёна при работе должны были вращаться с бешеной скоростью. Ткацкие же станки, чьи челноки и бёрда совершали резкие прыгающие удары, крепили с особым тщанием, дополнительно распирая деревянные станины подкосами в стены.

Под самым потолком бывших складов рабочие уже монтировали тяжелые кронштейны для главного вала, а сквозь наспех прорубленные в перекрытиях отверстия протягивали первые кожаные ремни. Сам же главный вал вывели через стену наружу — в наспех срубленный деревянный манеж, где ходить по кругу и давать силу всему ткацкому производству должны были упряжки помещичьих лошадей. Решение временное, но ничего не попишешь — река была далеко, хороший ветряк быстро сделать невозможно, а о паровых машинах Алексей ещё только-только задумывался.

— Что, Степан Ильич, уважил тебя Кузьмич? — спросил он, наведавшись на стройку.

— Уважил, ваше превосходительство, — крякнул Бочаров, сворачивая пришедший из Англии чертёж. — Станки для металлической обработки что надо. Одно слово — английская механика. А вот с ткацкими пришлось разбираться, дело новое, всяких тонкостей много, а знаний-то и не хватает. А каково тем мужикам да бабам будет, что за них встанут… Только ведь недавно по своим избам шерсть чесали да ручными веретёнами работали, боюсь, как бы не обломали всё. Не привыкли ведь они к такой точности.

— Ничего, привыкнут, — ответил Егоров. — Не сразу, но привыкнут. Пока на грубой пряже не спеша для опыта руку набьют. А ты, Ильич, приставь к ним самых смышленых своих мастеров, из тех, поспокойней кто и пояснять умеет. Пусть приглядят первое время, поучат, как правильно с умной машиной работать и как за ней ухаживать нужно. Летом постоянное место для текстильной мануфактуры определим, новое здание отстроим, с приводом определимся — и потом всё туда перевезём, а пока пусть тут поработают.

В конце февраля следом за станками на завод пожаловала приёмочная комиссия из Тулы. По тогдашнему обычаю, приёмщики — чиновники, откомандированные Артиллерийской экспедицией Военной коллегии, — прибыли под командой капитана и в сопровождении нескольких оружейных мастеров. Ведомственная инструкция требовала поголовного смотра изделий. Мастера поштучно пересчитывали готовые фузеи, штуцеры и пистоли, сверяли партию со сметой и ловили маленьким зеркальцем солнце, чтобы высмотреть внутри ствольных каналов малейшую раковину или кривизну выемки. Каждое ружье взвешивали на весах — казна не прощала ни фунта лишнего веса против эталона. Правильность калибра выверяли мерным свинцовым шаром, ложи осматривали на отсутствие сучков и косослоя, а весь прибор требовали чисто зачистить от литейных швов и заполировать до блеска.

Комиссия пробыла в усадьбе три дня. Капитан, строгий офицер в темно-зелёном мундире с красными лацканами, и его люди знали своё дело. Поначалу они сильно хмурились, копались в ведомостях и меж собой шушукались, выискивая малейшие зазоры в кремнёвых замках и испытывая силу боевых пружин. Но окончательно прикусили языки туляки только на стрельбище, где устроили обязательный контрольный отстрел. Для пробы из каждого десятка брали случайное ружьё или пистоль, заряжали его двойным весом крепкого пороха, сажали две пули разом и палили со станка с дистанционного фитиля. Калужское железо выдержало эту пытку с честью: ни один ствол не дал трещины и избежал раздутий. Осечек тоже не случилось. Лишь увидев такой отменный бой оружия, капитан смягчился.

— Против образца, всё в аккурат, — сказал он, подписывая ведомость. — Никаких нареканий у меня к вашему оружию нет. Можете сдавать всё в казну.

Акты скрепили печатями, ружья ещё раз смазали и, упаковав в рогожи, погрузили на