Деньги не пахнут 11 - Константин Владимирович Ежов

Руперт так разволновался, что запнулся на словах. Но Джерард мягко покачал головой, будто искренне сожалея.

— Дядя, это не мода. Это смена эпохи. Разве можно оставлять на ключевом посту человека, который не способен уловить такой масштабный сдвиг?

— Ч-что?!.

Лицо Руперта стало пунцовым. Формально Джерард говорил о директоре — о том, кто «не способен понять важнейшие тренды». Но смысл легко читался глубже. Тот, кто считает это пустяком, тоже не годится для ключевой роли. Уловив угрожающую тень в глазах дяди, Джерард дернулся, словно испугавшись собственной дерзости, и поспешно замахал руками.

— Нет-нет, я говорю исключительно о директоре. У каждого может быть свое мнение о соцсетях, но от топ-менеджеров требуется другое мышление.

Гнев в Руперте кипел, поднимаясь горячей волной. И все же придраться было сложно. Формально удар был нанесен не по нему. Джерард всякий раз аккуратно вставлял спасительную оговорку — «я говорю только о директоре».

«Он нарочно это делает, да?»

В последнее время Джерард стал именно таким. Он не слушал. А если его пытались одернуть, отвечал изощренной риторикой — колкой, скользкой, будто лезвие под бархатом. И при этом сохранял вид скромного, чуть удивленного племянника, словно спрашивая: «Дядя, зачем вы злитесь? Я же не о вас».

Как тут не взбеситься?

«Как я и думал… он связался с дурной компанией…»

Чье влияние это было, Руперт понимал прекрасно. Был человек, чьи интонации, манеры и насмешливые полупоклоны слишком уж отчетливо проступали в поведении Джерарда. Но сейчас было не время цепляться к словам и тону. Если Руперт хотел вернуть себе авторитет, ему во что бы то ни стало нужно было добиться восстановления директора.

— Хватит, немедленно отмени увольнение. Этот человек работает здесь с тех пор, как ты еще в подгузниках ползал.

В такие моменты Руперт неизменно доставал свое любимое оружие — «опыт». Давил им с привычной властной интонацией: я здесь дольше, я старше, я знаю лучше, а ты обязан слушать. Он уже приготовился к тому, что Джерард, как обычно, начнет выкручиваться или огрызаться.

Но вместо этого произошло нечто странное.

— Вы правы. Если смотреть исключительно на стаж, его действительно можно уважать.

— … ?

Руперт осекся. На мгновение в кабинете повисла тишина, в которой было слышно, как глухо тикают настенные часы и где-то в коридоре скрипит тележка уборщика. И в эту паузу Джерард мягко, почти ласково продолжил:

— Но стаж сам по себе не является доказательством компетентности. Если следовать такой логике, самый заслуженный сотрудник у нас — Бен, уборщик. Он здесь дольше всех… однако мы же не поручаем Бену принимать стратегические решения, верно?

Он пожал плечами, словно искренне удивляясь очевидным вещам.

Яд в этих словах был гуще обычного. Если довести мысль до конца, выходило, что Руперт ничем не отличается от уборщика. И Джерард явно не собирался на этом останавливаться.

— Более того, возможно, результаты были бы даже лучше, если бы этим занимался Бен. Директор провалил каждый запущенный продукт, а последние шесть лет вообще забросил разработку новых — фактически просто не выполнял свои обязанности.

Он говорил спокойно, размеренно, будто зачитывал отчет. И этим было еще страшнее.

— Это уже не просто некомпетентность. Это катастрофический провал. Таких людей нельзя держать в компании.

Вердикт прозвучал без тени сомнения — «полный провал».

— Т-ты…!

— Ах, не так меня поняли. Я, разумеется, говорю исключительно о директоре.

И снова — привычная ширма. «Я говорю только о директоре». Но это была лишь форма. Суть же была иной. Сам директор давно стал марионеткой, бездумно исполнявшей приказы. А настоящим источником того самого «катастрофического провала» был сам Руперт.

И Джерард нанес следующий удар.

— Если продолжать прикрывать такого человека, дядя, это отравит и вас. Лучше держаться подальше. Ответственный должен нести ответственность.

Смысл был ясен. Если Руперт сейчас вступится, он тем самым признает, что именно он и был ответственным. Ловушка захлопнулась мягко, без шума. Руперт побагровел, губы его задрожали, и он смог лишь яростно ткнуть пальцем в сторону племянника, не находя слов.

Бзззт. Бзззт.

Телефон Джерарда завибрировал на столе, сухо и настойчиво. Он бросил взгляд на экран, словно собирался тут же его перевернуть… но замер. Затем поднял глаза на Руперта с извиняющимся выражением.

— Позвольте, я на минуту отвлекусь?

Это было странно. Обычно Джерард никогда не позволял себе принимать звонки при дяде. Уже одно это заставило Руперта нахмуриться.

— Мы ведем важный разговор. Не смей проявлять такое неуважение!

— Простите, но это Рейчел. Я беспокоюсь, вдруг что-то случилось.

И тут Руперта кольнуло неприятное чувство.

«Этот мальчишка… он вот так просто берет трубку, когда звонит Рейчел?»

Обычно Джерард демонстративно игнорировал ее. Но еще более странным оказалось то, что он сказал дальше, уже в трубку, после короткой паузы:

— … Мне сейчас неудобно. Я перезвоню позже.

В кабинете снова повисла тишина, густая и напряженная, словно воздух стал тяжелее.

По дороге домой Руперт уже не сдерживал раздражения. Машина мягко шуршала шинами по асфальту, в салоне пахло кожей и холодным металлом, а у него в висках пульсировало так, будто туда вбивали гвозди. Не успев переступить порог особняка, он распорядился собрать людей. Однако, распахнув дверь кабинета, он увидел лишь одну фигуру.

В огромной, заставленной книжными шкафами комнате стоял Гарольд. Потолочные светильники отражались в полированном паркете, и шаги Руперта отозвались глухим эхом.

— И ради чего ты меня вызывал?

Гарольд, его правая рука, говорил спокойно, почти лениво. Руперт недовольно скривился, оглядывая пустое пространство.

— И это все? Только ты пришел?

— Эм… а мне нужно было привести кого-то еще?

— … Нет.

Еще совсем недавно в такие минуты сюда влетали двое. Тогда рядом с Гарольдом неизменно оказывалась Патриция — его левая рука. Руперт невольно сжал челюсти.

«Она хорошо делала свою работу».

Сообразительная, быстрая, удивительно удобная. Ее было легко направлять, достаточно было бросить небрежно: «Если обойдешь Гарольда, получишь ключевую должность». И она старалась, рвала жилы, доказывала. А теперь ее не было. Сергей Платонов переманил ее, и Патриция внезапно стала директором Института «Дельфи». Института, который теперь разговаривал с мировыми лидерами на равных и давно перерос статус обычного аналитического центра. Руперт звонил ей не раз — телефон молчал, словно между ними выросла бетонная стена.

«Неблагодарная тварь. После всего, что я для нее сделал…»

Ему было непросто расставлять по местам дальних родственников средних лет, продавливать назначения, тратить связи и нервы. Но злость сейчас не помогала. В такие моменты приходилось