Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 12 ФИНАЛ - Оливер Ло

к подбородку. Глаза, залитые бездонной чернотой, в которой не осталось ни зрачков, ни радужки. Лицо Ноя, лицо Зеро, лицо моего бывшего ученика, чьё тело стало скорлупой для древнего паразита.

Я поднялся, опираясь на Клятвопреступника. Кровь стекала по затылку из рассечённой кожи, рёбра хрустели при каждом вдохе, и энергии внутри грудной клетки бились о стенки каналов с яростью запертых зверей.

— Ной, — я произнёс это имя ровно. — Ты ещё там. Я знаю, что ты слышишь меня. Ты можешь бороться с ним, забрать тело обратно.

Чёрные глаза моргнули, и на долю секунды в их глубине мелькнула тень узнавания, след карего зрачка, который тут же затопило чернотой обратно.

Энигма засмеялся. Старческий смех полез из молодого горла, густой и гротескный, принадлежащий существу, пережившему эпохи.

— Бороться? — Энигма расправил плечи, и чёрная рука засветилась ярче, пульсируя поглощённой энергией. — С кем бороться, Торн? С собой? Мальчик был моим с первого вдоха в пустоте между мирами. Я нашёл его умирающим, раздавленным, обозлённым на весь мир. И на тебя в первую очередь.

Он зашагал вдоль зала, заложив руки за спину, и голос его звучал лекторски, с наслаждением от каждого произнесённого слова.

— Я посадил семя ненависти к тебе в самый центр его разума. Мне даже стараться не пришлось. Ты сам подготовил почву, Торн, когда ушёл убивать лорда-демона, а мальчишку бросил одного в деревне. Он видел, как демоны убивали людей, которых он пытался защитить, пока тебя рядом не было. Его ярость и обида на учителя стали фундаментом, на котором я выстроил всё остальное.

Он остановился, повернулся ко мне и раскинул руки, демонстрируя тело Ноя.

— Шесть лет я тренировал его в моём пространстве, где время течёт иначе. Давал ему силу по капле, позволял чувствовать прогресс, позволял верить, что каждое решение он принимает сам. Убийства, поглощения, шаги на пути к «мести» за разрушенную деревню. Иллюзия свободной воли, Торн, — рассмеялся он. — Самая сладкая ложь, которую можно скормить человеку. Он думал, что мстит тебе, что становится сильнее ради справедливости. А на самом деле каждое поглощённое существо расширяло моё вместилище, готовило его тело для моей сущности. Я направлял его выбор. Подсказывал цели, нашёптывал стратегии, хвалил за «самостоятельные» решения, которые я спланировал за недели до того, как он их «принял».

Энигма коснулся собственного лица пальцами человеческой руки, обвёл скулу, подбородок, провёл по чёрным венам с выражением мастера, осматривающего завершённую работу.

— Он был совершенным сосудом. Обозлённый ученик легендарного мечника, с талантом к копированию и поглощению, с телом, закалённым тренировками под руководством лучшего воина Ориата. Я ждал тысячелетие в обломках собственного божества, копил крупицы силы, и когда этот мальчик упал в пустоту между мирами, полный ярости, я понял: вот он, мой билет обратно.

Он развёл руками, обводя тронный зал.

— Через тело Ноя я вернулся в этот мир. Через него накопил силу, убивая лордов-демонов и апостолов. Через него добрался до Ферруса, и ты, Торн, любезно избавил меня от необходимости убивать Владыку лично. Теперь Пантеон богов заплатит за тысячелетие моего заточения. Я поглощу их одного за другим, начну с мелочи, закончу Верховными. И никто меня не остановит, потому что они даже знать не будут, кто охотится на них, пока я не сомкну зубы на их горле.

Я слушал его, не перебивая, и мышцы в ногах восстанавливались, каналы перестраивались, перераспределяя потоки энергии, пока Энигма наслаждался звуком собственного голоса. Пока он увлекся этим, я пользовался возможностью. Мой взгляд ни на секунду не отрывался от лица Ноя.

— Красивый план, — сказал я. — Продуманный. Идеальный, если верить каждому твоему слову. Вот только одно мне непонятно. Если всё так, если ты победил на каждом этапе, если мальчишка твой до последней клетки, если его воля раздавлена, тогда объясни мне одну вещь.

Я указал Клятвопреступником на его лицо.

— Зачем ты плачешь?

Энигма замер. Чёрные глаза раскрылись шире, и рука, человеческая, метнулась к щеке. Пальцы коснулись влаги. Две дорожки текли по скулам Ноя от внутренних уголков глаз, огибали чёрные вены и срывались с подбородка.

Бог пожирания не плакал. Он физически не мог плакать, потому что слёзные железы подчинялись ему так же, как всё остальное в захваченном теле. Но тело плакало. Где-то на самом дне раздавленного сознания, в крохотном углу, куда Энигма загнал остатки личности Ноя, мальчишка услышал каждое слово хозяина.

Услышал правду. Понял, что его ненависть к Дариону была удобрением, которым Энигма поливал своё вместилище. Что его месть и его путь от первого шага до последнего принадлежали кукловоду, а он был марионеткой, которой позволяли дёргать за собственные нити, создавая иллюзию контроля.

И Ной плакал, будучи все тем же мальчишкой, что и когда-то где-то там, на задворках собственного разума, не способный крикнуть и не способный двинуть пальцем. Слёзы оставались единственным, что ещё подчинялось остаткам его воли.

Энигма стёр влагу тыльной стороной ладони. Чёрные глаза потемнели ещё сильнее, и аура вокруг тела вспыхнула, отчего обсидиановый пол треснул паутиной в радиусе пяти метров.

— Жалкий… огрызок, — голос Энигмы сорвался на рык, и тысячелетний бог в этот момент звучал как разъярённый ребёнок, обнаруживший, что игрушка смеет шевелиться без разрешения. — Ты смеешь… ещё проявлять себя?

Чёрная рука поднялась надо мной, и энергия поглощения сконцентрировалась на кончиках когтей, сгущаясь в пяти точках, способных стереть материю на молекулярном уровне. Энигма занёс руку для удара, собираясь покончить со мной одним движением.

Тень в этот же момент взлетел с пола, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, и три пасти сомкнулись на чёрной руке одновременно. Центральная голова впилась в запястье, правая в предплечье, левая в локтевой сгиб. Зубы вошли глубоко, пробивая уплотнённую энергией плоть, и Тень повис на руке всем весом, дёргая вниз, не давая завершить замах.

Энигма ударил пса свободной рукой. Кулак врезался в рёбра средней головы, и я услышал хруст. Тень взвизгнул, хрипло и коротко, но челюсти не разжал. Энигма ударил снова, раздирая бок когтями, и кровь хлынула из глубоких параллельных борозд по шерсти на пол. Третий удар пришёлся в основание правой шеи, и голова дёрнулась, глаз на ней залило кровью. Тень скулил, дрожал, захлёбывался собственной кровью и всё равно держал, вцепившись в чёрную руку с упрямством, перед которым бессильна логика.

Тень подарил мне четыре секунды, и на пятой рванул всеми тремя головами в разные стороны. Чёрная рука оторвалась в локтевом суставе с