Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 12 ФИНАЛ - Оливер Ло

Я стоял в центре этого собрания, держа руку на рукояти Клятвопреступника, и смотрел на них. Сотни пар глаз буравили меня со всех сторон, сверху и снизу, справа и слева, из-за колонн и потоков энергии. Ауры давили со всех направлений, наслаиваясь друг на друга, и совокупное давление Пантеона могло бы раздавить целый мир. Мне же было комфортно.

Кто-то из младших богов, божок дождей или ручьёв, чьего имени я даже не знал, поднялся с трона и заговорил, слегка визгливо и торопливо перечисляя мои преступления перед Чертогами. Убийство Ферруса, владыки Бездны, без санкции Пантеона. Уничтожение Энигмы, бога пожирания, чья смерть нарушила древние балансы. Присвоение силы, которая мне по праву рождения не принадлежит. Разрушение собственного Домена, что повлекло энергетическую турбулентность в смежных измерениях. Список тянулся и тянулся, божок готовился загодя и составлял его с бюрократическим рвением, достойным Кебаба.

Я слушал с таким выражением, словно ждал, пока официант дочитает меню.

— … и в совокупности вышеперечисленных деяний, — божок перевёл дыхание, — Собрание намерено рассмотреть меры, вплоть до развоплощения виновного и перераспределения его силы между…

— Меня сюда позвали слушать этот бред или по делу? — перебил я его.

Божок захлопнул рот, и Чертоги загудели от негодования. Десятки голосов слились в гневный хор, давление аур подскочило. Кто-то из богов средней руки ударил кулаком по подлокотнику трона, и волна энергии прокатилась по пространству, заставив потоки между тронами заискриться.

Мне было плевать. Я пережил столетие в аду, убил семьдесят два лорда-демона, зарезал Ферруса в его собственном тронном зале и добил Энигму в своём Домене. Аудитория из перепуганных бюрократов с крыльями и нимбами не вызывала у меня ничего, кроме скуки.

Среди гула я различил знакомые лица. Верагон, младший брат Тетрина, развалился на своем троне и жевал что-то, наблюдая за происходящим с интересом зрителя на представлении. Лисара сидела среди богинь своего круга, и пламя вокруг её трона горело сдержанно, без обычных вспышек, что даже удивительно. Немезида укрывалась за вуалью на дальнем троне, и её взгляд изучал зал с терпением существа, привыкшего ждать справедливости веками.

Малахай занимал трон справа от центральной оси, и его массивная фигура в броне, цвета запёкшейся крови, источала ненависть, которую я чувствовал физически. После наших прошлых столкновений, после унижения лицом в пол Чертогов, и провала всех семерых его сыновей в Ориате, его ненависть загустела до консистенции, способной прожечь дыру в реальности, и металл подлокотников плавился под его пальцами.

Я поднял голову и обвёл взглядом всё собрание, от ближайших тронов до самых далёких, теряющихся в энергетическом тумане.

— Я скажу один раз, — мой голос разнёсся по Чертогам, усиленный энергией, которая теперь текла в моих жилах от трёх сплавленных источников, и каждый бог услышал каждое слово. — Мой мир свободен от вашего вмешательства. С этого дня и навсегда. Вы больше не играете в свои игры на моей территории, не используете людей как фишки в своих интригах, не превращаете Разломы в инструменты влияния. Времена, когда вы делали с Ориатом, что хотели, закончились.

Гул стал оглушительным. Боги вскакивали с тронов, кричали, размахивали руками. Божок-обвинитель побледнел до прозрачности и спрятался за свой трон. Кто-то из Верховных прогремел, что это оскорбление самого порядка мироздания, и требовал немедленного наказания.

Я ждал, потому что опыт подсказывал, что за этим что-то да последует, и исполнителем этого будет тот, кто не выдержит первым — всегда один и тот же.

Малахай сорвался с трона. Его массивное тело вспороло пространство между нами за долю секунды, и в руках бога войны полыхал меч, тот самый легендарный клинок, выкованный, по его словам, в сердце звезды. Броня, которую тысячелетия битв не смогли пробить, загудела от сконцентрированной энергии. Он вложил в удар всю свою ненависть, всю ярость, копившуюся с момента нашей первой встречи, и его замах разорвал энергетические потоки в радиусе двадцати метров.

Я поднял Клятвопреступника и ответил одним взмахом.

Лезвие моего меча встретило лезвие божественного клинка в единственной точке пересечения, в той самой точке, которую я научился видеть за десятилетия фехтования. Стойка Горизонт Событий, доведённая до абсолюта. Энергия замаха Малахая достигла пика и разбилась о мой удар, и легендарный меч бога войны разлетелся на два неравных куска. Осколки божественного металла закувыркались в пустоте Чертогов, мерцая угасающим красным светом.

Мой клинок продолжил движение по восходящей дуге и рассёк броню Малахая от пояса до правого плеча. Пластины, защищавшие бога от любых атак с начала времён, раскололись с хрустальным звоном и осыпались в пустоту. Правая рука бога отделилась от тела ровным срезом, повисла в невесомости Чертогов, медленно вращаясь, и растворилась в энергетических потоках.

Клятвопреступник замер у горла Малахая. Лезвие касалось кожи, и капля золотой крови, ихора, побежала по клинку вниз, к гарде.

Бог войны смотрел на меня, и в его глазах я впервые увидел животный страх существа, осознавшего собственную смертность. Малахай, повелитель сражений, бог кровавого завета, стоял передо мной с обрубком правой руки и разбитой бронёй, и понимал: я мог закончить это в один миг.

Говорить я ничего не стал. Малахай читал всё в моих глазах, и ему хватило.

Тяжёлые цепи обрушились на бога войны из пустоты Чертогов, оковы мироздания, древнее наказание за нарушение Кодекса в священном месте. Золотые звенья обвили его тело, сжали руки, ноги, горло, и Малахай рухнул на колени под их весом, придавленный законами, которые он сам помогал устанавливать. Его тело задрожало, потому что цепи жгли, подавляли божественную силу, запечатывали каналы.

Боги ждали, что оковы обрушатся и на меня. Я ведь тоже ударил в священном месте, тоже нарушил правила, которые связывали Пантеон тысячелетиями, но цепи не пришли.

Энергетические потоки Чертогов обтекали меня, законы мироздания скользили мимо, не находя точки крепления. Во мне сплелось слишком многое: божественная сила Хранителя и демоническое сердце, бившееся столетие, наследие Ферруса и след от столкновения с Энигмой, опыт выживания в Бездне и воля, выкованная в бесконечных битвах. Мироздание не знало, как классифицировать меня, потому что для его системы я был ошибкой в уравнении, аномалией за пределами любых категорий. Прецедентов до этого момента не существовало.

Собрание молчало. Сотни божественных существ смотрели, как оковы сжимают Малахая и проходят мимо меня, и каждый осознавал значение происходящего. Перед ними стояло существо, которое вышло за рамки их правил и ограничений, способное