Лейтенант спасательной службы. Игры профессионалов - Михаил Александрович Михеев

Конечно, имелся шанс на то, что защитное поле остановит или хотя бы серьезно ослабит удар, но и он не сработал. Корабль попросту не запустил еще силовое поле в боевой режим, отдавая всю энергию двигателям. А работая по-походному, на пять процентов от максимальной мощности, защита могла отразить разве что небольшой метеор. И корабельные пушки вскрыли его корпус, словно бумажный, от носа до кормы. Получилось отлично.

Говорят, труп врага всегда хорошо пахнет. Так это или нет, Алекс сейчас оценить не смог, зато глядя, как разваливается на куски вражеский звездолет, демонстрируя всему космосу выжженное бешеными потоками энергии, раскаленное добела нутро, он испытывал чувство злорадного удовлетворения. Не стоило хозяевам этих кораблей хамить его матери, ох, не стоило.

Эсминцы отреагировали с похвальной быстротой, да так, что, наблюдая за боем вживую, можно было и ослепнуть. Взрыв был мощный, яркий, словом, все как положено самому обычному, ядерному. Какой из них врезал по имперскому крейсеру столь пошлым боеприпасом, оставалось только гадать. Выбор, к слову, не из лучших – ядерный удар хорош против наземных целей, а силовые поля для борьбы с такого рода боеприпасами когда-то и затачивались. Защиту крейсера Роман на всю мощь задействовал сразу же после залпа. Так что буйство огня лишь расплескалось шикарным огненным цветком, никому не причинив вреда.

Так уж получается, что ядерные заряды – это, по сути, фугасы огромной мощности. Большая часть энергии взрыва рассеивается в пространстве, а остальное отражает защитное поле. Чтоб его пробить, необходимы кумулятивные снаряды или узконаправленные пучки энергии. А повторить наглый эсминец не успел, потому как орудия «Карачуна» его защиту вскрыли быстро и качественно. Даже тот факт, что ее успели вывести в боевой режим, ничего не менял. Чересчур несопоставимы были весовые категории противников.

Это выглядело, пожалуй, даже эффектней, чем с крейсером. Казалось, на том месте, где только что находился вражеский эсминец, родилась звезда. Огненный шар, выплескивающий раскаленные добела протуберанцы. Это продолжалось не более секунды, а затем все это чудо сколлапсировало в такой же клубящийся черный шар… И исчезло. То место, где только что находился изящный и грозный корабль, стало девственно-чистым, словно вымытым начисто.

Уцелевшие отреагировали с похвальной быстротой. Торпедный залп – не чтоб уничтожить, лишь задержать – и разворот. Тактически верное решение. Несколько выигранных секунд, пока крейсер отбивается от торпед, позволяли им разогнаться и выйти из зоны обстрела. Теоретически. Потому что вот чего они учесть не могли, так это личность атакующего. Точнее, простой, но неожиданный факт, что им противостоял не человек.

Любой звездолет ограничен по ускорению. Даже самые лучшие противоперегрузочные устройства имеют свой предел. Но и без людей обычно не обойтись – компьютер проигрывает живому пилоту, прямая, как палка, машинная логика уступает нелинейной человеческой. Некоторые утверждают, что люди сами закладывают в него такие ограничения, чтоб машины не поступили, как в детских ужастиках, и не восстали против человечества.

Как знать, может быть, это мнение имело под собой основания. А может, и нет. Как бы то ни было, человек превосходил компьютер, и если в боевых станциях это компенсировалось запредельной прочностью и огневой мощью, то для кораблей автоматическое управление в бою совершенно не подходило. Вот только не в этот раз, нестандартный искусственный интеллект оказался куда эффективней примитивной автоматики. И ему плевать было на пределы ускорения, которые ограничивались только мощностью двигателей.

Крейсер настиг ближайший эсминец и рухнул на него, словно коршун на цыпленка. Орудия главного калибра перезаряжаются не мгновенно, а батареи малого радиуса частично выбило еще в прошлом бою, но и того, что осталось, хватило с избытком. Защитное поле эсминца погасло в первые секунды, после чего обшивку корабля вскрыло словно консервным ножом. Воздух пузырем вылетел из развороченных отсеков и корабль продолжил ставший вечным путь набором мертвых обломков.

Последний эсминец отчаянно пытался уйти. Изменив курс практически до идеальной прямой, он сумел оторваться от потерявшего время на разворот крейсера. Ненадолго. Отказ от маневрирования в такой ситуации дает выигрыш в скорости. Небольшой. Зато превращает корабль в идеальную мишень. Когда беглецы это поняли, то завопили на всех волнах о том, что сдаются, но было уже поздно. Сосредоточенный залп крейсера попросту раздавил их корабль, а так как защитное поле не исчезло, а просто схлопнулось, то стал он напоминать консервную банку, на которую наехал бульдозер. В таком виде он и отправился в последний путь.

Весь бой занял от силы десять минут. Даже не бой – избиение неосторожного и слабого противника более мощным, на всю катушку использующим эффект внезапности рейдером. И когда оно закончилось, то Светлана, изо всех сил изображавшая сегодня взрослую, умную женщину, глубокомысленно изрекла:

– Я и не думала, что британскую эскадру так легко разгромить.

– Это не британцы, – отмахнулась мать. – Точно вам говорю. И, скорее всего, не немцы.

– Аргументируй, – с интересом посмотрела на нее Лийса.

– Британцы сволочи, но не трусы. В такой ситуации они, как правило, не пытаются сдаться. До конца стоят, на одном гоноре и чувстве долга. Случается обратное, я даже сама наблюдала, но – редко. И не так чтоб на всех волнах «Сдаюсь! Пощадите!» Немцы в коленках иной раз пожиже будут, но тоже не до такой степени.

– А кто?

– Французы, турки, итальянцы, латиносы, индусы, канадцы… Нужное подчеркнуть, недостающее вставить. Кандидатов хватает, в общем. Хотя, полагаю, все проще. Обычные наемники.

– Вот тогда это как раз могут оказаться британцы. Просто работали чужими руками. Стандарт для них, кстати.

– И это тоже возможно, – задумчиво кивнула мать. – Но теперь уже не спросишь, наш товарищ немного… перестарался.

– Это вы обо мне? – голос Романа разнесся по рубке, словно кто-то в гонг ударил. И не было в нем ни смущения, ни раскаяния – одно веселье. Алексу показалось на миг, что искусственный интеллект стал в чем-то более человечным, чем сами люди. Вот с эмоциями хотя бы… А с другой стороны, так ведь невозможно! Не может быть потому, что так не может быть, об этом во всех учебниках написано.

– О тебе, о тебе, – мать повернулась к экрану. – Как тебе новое тело?

– Ремонта требует. И роботов специализированных нет. Ерунда, эту проблему я решу.

– С нами пойдешь?

– На крейсере не получится. Аппаратура гиперперехода разбита вдребезги, имеющимися средствами ее не восстановить.

– Можно тебя обратно снять…

– А можно здесь остаться?

– Можно, – усмехнулась мать. – А что не так?

– Да все так, просто… Меня ж там на кусочки разберут.

– Тоже верно.