Вприпрыжку по мирам - Пол Кофе

Дэн бросился на Черного Человека, обхватил его крепко, как учил профессор Нестор на тренировках по сумо, и потащил к краю ямы. Троглодит удивленно поднял голову, но тут же сообразил, что происходит. Он кинулся Черному Человеку в ноги, схватил под коленями и толкнул плечом. Убийца потерял было равновесие, но сумел удержаться на краю и начал расти. Дэн зажмурился и тоже представил себе, что он сильный, огромный и очень тяжелый. Может, ему только казалось, а может, он и действительно стал увеличиваться в размерах, как и преступник.

Черный Человек завыл. Троглодит вцепился в его великанскую ногу и, кряхтя, поднял.

– Толкай! – заорал Дэн и дернул на себя расползавшегося во все стороны, как мазут, убийцу. – Вали его!

Все трое смешались у края в тесный клубок, покачнулись и рухнули в темный провал.

Глава тринадцатая

Ручей

Падать в кромешной темноте пришлось долго.

Надувшаяся одежда хлопала, из глаз лились слезы. Пальцы убийцы впились в кожу Дэна до синяков.

Сначала они орали все вместе. Потом по очереди заткнулись. Троглодит мычал и пыхтел, пытаясь высвободиться из крепкой хватки убийцы, преступник скрежетал зубами и метался. В темноте блестели налитые кровью белки глаз.

Дэн падал молча, сжав челюсти и кулаки, ожидая неминуемого удара о землю.

Толкнув сюда Ч. Ч., он думал, что готов к концу. Но конец наступать не желал, и студента стала тревожить мысль – не будет ли их падение вечным.

Что-то мягкое коснулось его щеки. Дэн понял, что это цветок. Незабудка едва светилась голубоватым светом в темноте.

Если она подсказала ему выход – то куда он может вести? Неужели только к погибели? Словно отвечая на его мысли, цветок коснулся тыльной стороны руки. Дэн разжал кулак и расслабился. Цветок уютно устроился у него на ладони. Незабудку не сносило воющим вокруг потоком воздуха.

Это была подсказка. Если он будет ожидать удара – гибель неминуемо настанет. Это в худшем случае. В лучшем – просто проснется.

Но что, если попытаться долететь до самого дна? Что, если удастся отринуть страх – не сжиматься и не зажмуриваться, а успокоиться и довериться цветку?

Как только Дэн подумал об этом и начал дышать медленнее, внизу замаячило крохотное пятнышко света.

Оно быстро росло, превращаясь в ровный круг. Дэн разглядел вдалеке верхушки деревьев, как крохотные росточки. Но поверхность земли стремительно приближалась. Дэн увидел зеленую прогалину, камни, ветки, хвоинки…

Только бы не зажмуриться! Только бы стерпеть!

Чудовищным усилием он сдержался, чтобы не закричать, выдохнул и раскрыл объятья навстречу земле, принимая ее, как старую подругу.

Зелень вдруг расступилась. В лицо ударила волна тепла.

Земля ринулась навстречу, но, вопреки ожиданиям, сделалась мягкой, податливой. Они словно провалились в полусдувшийся батут, погрузились в него на несколько метров, а потом он мягко вытолкнул их на поверхность.

Парень долго лежал на земле, ощущая, что все еще падает, пока кто-то не потряс его за плечо.

– Дэн, ты жив? – спросил Троглодит. Потом удивленно добавил: – Мой рот… Я снова могу говорить. Дэн, посмотри, что стало с убийцей!

Они поднялись и подошли к месту, где лежал их враг. Только в мягкой траве был кто-то другой. Мальчишка лет семи в потертом черном свитере с воротом и грязных штанишках.

– Почему он превратился в ребенка? – спросил отшельник, разглядывая недовольное, чуть капризное лицо спящего.

Дэн пожал плечами.

– Не знаю.

Троглодит сел на корточки.

– Нужно его разбудить.

Он уже протянул руку, как вдруг раздался голос.

– Не делай этого. Он скоро проснется сам.

У границы леса стояла Иоланта. От нее исходил тихий мягкий свет. Дэн огляделся – они находились на поляне, полной цветов. Вокруг тихо шелестели деревья, вдали бежал ручей, но за этим ручьем не было ничего, кроме такого же мягкого света в легкой утренней дымке: ни деревьев, ни самой поляны.

– Где мы?

– А ты не узнаешь?

Конечно, Дэн уже бывал здесь, но очень давно. Это было то самое место, куда он попал, когда впервые уснул в кресле профессора. Его первое погружение в срединный мир. Его первая миссия – достать цветок.

Словно вспомнив о нем, студент разжал кулак. Незабудка лежала на ладони.

– Мы все еще в срединном мире? – спросил Дэн.

– Едва ли. – Иоланта выглядела как-то иначе. Он никогда не видел ее такой спокойной и умиротворенной. – Мы на границе мира сновидений и центрального мира. Здесь у Черного Человека нет всей власти. Но его жизнь по-прежнему охраняет тень.

Дэн услышал за своей спиной тихий вздох Троглодита.

– И где эта граница проходит? – Парень указал пальцем. – За тем ручьем?

Иоланта кивнула. Уже догадываясь, что ему ответят, Дэн не сдержал любопытства:

– И что там дальше за ним? Только эта белая пустота? Ничто?

– Это не пустота, а полнота, – улыбнулась Иоланта. – И там дальше – больше, чем все. Просто ты пока не можешь этого увидеть, а тем более понять.

Мальчик в черной одежде заворочался в траве. Перевернулся на бок, подложил под голову ладонь и продолжил свой сладкий сон.

– Почему он такой? – спросил Троглодит.

Иоланта подошла к ним и тоже склонилась над ребенком.

– Он временно вернулся в тот возраст, когда зло еще не овладело им полностью. У него была сложная жизнь. Он вырос в приюте, где над ним издевались сверстники. Он долго ждал, когда за ним придет мать, которая его оставила. Он никогда не видел ее, но боготворил в своих мыслях. Однако никто не пришел, и надежда в нем окончательно угасла. Тогда и были посеяны первые семена безумия. Подростком он сбежал из детского дома и больше туда не вернулся.

Она присела на корточки, внимательно разглядывая спящего.

– Он долго жил на улице, почти впроголодь. Позже попал к негодяям и мошенникам, которые заставляли его просить милостыню в поездах и переходах, петь и показывать фокусы. Он всегда был одаренным. Живя на улице, он научился притворяться, играть разные роли. Когда накопил денег и сбежал от мошенников, ему даже удалось найти жилье. За выпивку его приютил в подвале старой библиотеки один сторож. Днем юноша искал подработку, а ночами читал все без разбора и вот решил начать новую жизнь. Придумал себе имя Чингиз, подделал документы, устроился в медицинский колледж. Правда,