Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

– Я не собираюсь у вас задерживаться. Полгода, максимум год. Я восстановлюсь.

Директор пожал плечами.

– Обязательных дисциплин у нас нет, как и преподавателей. Есть группы по интересам – для тех, кто понимает свой путь в будущем. Есть старшие, которые присматривают за малышами. Есть те, кто приходит и что-то рассказывает. Но это мало похоже на тот формат обучения, к которому ты привык.

– Перестроюсь.

Директор вздохнул.

– У нас хорошая библиотека и компьютерный класс, можешь пользоваться ими в любое время.

Глеб ожидал и настраивал себя на что-то совершенно другое. Бедность, убогость, узкие койки и тараканы, падающие с потолка. Но тут все было иначе. Конечно, никаких распахнутых окон и благоухающих садов, как в академии, белых каменных колонн и высоких потолков. Искусственный свет, плотные ставни, не пропускающие ядовитые испарения нижних районов, близких к стене. Растения в кадках, какие-то странные картины, мягкие пушистые ковры, создающие уютную атмосферу. Зачем тратиться на содержание отбросов, генетически бракованного материала, Глебу было непонятно.

Спальни на двоих, и это тоже странно, даже в первой академии юности они делили комнату для сна на четверых. Снежно-белая, с хрустящими от крахмала простынями, даже в лютый мороз с открытым окном, в ней не хотелось задерживаться ни одной лишней минуты после резкого звонка на подъем в шесть утра. Здесь же в комнате было тепло и пахло сухим деревом и лавандой. Тяжелый добротный шкаф и такие же массивные кровати. Когда директор привел Глеба, на одной из них сидел, поджав под себя ногу и уткнувшись в книгу, его будущий сосед.

– Евгений, познакомься с нашим новым воспитанником. Возьми над ним шефство. Покажи все, объясни.

Евгений поднял голову, и Глеб почувствовал, как тошнота подкатила к горлу. Вот, оказывается, как выглядит бракованный материал. Что ж, хоть в этом в своих ожиданиях он не ошибся. Перекошенное лицо, съехавший на сторону подбородок и слишком широко посаженные блеклые глаза, один из которых явно крупнее другого. Но все это можно было счесть нормой, просто не слишком удачным набором генов, если бы не огромное родимое пятно на всей правой стороне лица – выпуклое, с волосками, торчащими редко и хаотично.

Женя долго водил старательно отворачивающегося от него Глеба по приюту. Казалось, он все делал нарочито медленно – шел, говорил, даже улыбался. Был нейтрально дружелюбным, но за этим чудилась издевка, ехидство. Как и в лицах, шепотках других уродцев, которые им встречались. «Ты был высоко, должен был взлететь еще выше. А мы всегда были тут, на дне, и теперь ты тоже с нами. Добро пожаловать, неудачник!».

Каждый раз встречая или надумывая себе такой взгляд и шепот, Глеб стискивал челюсти. «Не дождетесь. Никогда я не буду таким, как вы. Я поднимусь еще выше, чем был. Вы все останетесь тут, а я полечу, и прекрасные миры будут расстилаться под брюхом моего корабля, как когда-то девственная Зейнона лежала под днищем первого разведывательного. Мне просто нужно немного времени. И все силы. Все мои силы до предела».

Ночью он долго не мог заснуть. В чернильной теплой темноте спальни, стоило ему закрыть глаза, за сомкнутыми веками устремлялись в небо серебристыми каплями два космокара, «Буран» и «Вьюга».

Все знали, что он оседлает «Буран». Он всегда его выбирал, такого верного, такого послушного. Но в тот раз все пошло не так с самого начала. Уже на старте челнок начал капризничать. «Вьюга» взмыла вверх – невесомая, с огненным длинным хвостом. А у Глеба приборная панель вспыхивала тревожным красным, выдавая ошибку за ошибкой. Чертыхаясь, он снова и снова бил по кнопкам, особо не вчитываясь в то, что выкатывала перед ним система. И, наконец, совладал. Не легкой звенящей птицей, но тяжелой и медлительной глыбой «Буран» оторвался от поверхности космодрома.

Первое утро в приюте Глеб проспал самым позорным образом. Никакого общего звонка на побудку не было, и, когда он открыл глаза, насмехающиеся настенные часы показывали девять.

– Почему ты не разбудил меня вовремя? – как ни пытался он контролировать эмоции, но интонации все равно вышли злобными и по-детски обиженными.

Женя, опять что-то читающий лежа поверх застеленной кровати, равнодушно пожал плечами.

– Я понятия не имею, когда для тебя вовремя.

Глеб хотел прочитать лекцию по поводу дисциплины. с которой начинается правильное становление личности. Но решил не метать бисер перед местными свиньями и смолчал.

Весь день, а потом и последующий месяц он старался избегать общения с «уродцами», как для себя окрестил обитателей приюта. Совсем не пересекаться не мог, поначалу они даже пытались контактировать, вполне дружелюбно, но, натыкаясь на стену высокомерного ледяного игнора, быстро оставили свои попытки. Все они были какими-то неправильными. Выбраковка, одним словом. Худые, с большими головами, искореженными или чересчур жирными, с кривыми лицами, плохо говорящие или непрестанно хихикающие. Все жили вместе в трех больших корпусах – дети со взрослыми, мужчины с женщинами. Кажется, за ними даже никто особо не присматривал, они покидали и возвращались в дом абсолютно беспрепятственно. Одни выполняли какие-то работы в городе, другие помогали «нормальным» взрослым готовить, возились с малышами, некоторые пытались чему-то учиться, были даже общие классы и приходящие учителя. Разок заглянув и оценив уровень преподавания, Глеб больше не совался.

Он часами просиживал в компьютерном классе, чертил на интерактивных досках задачи из учебников. До головной боли, до рези в глазах. Но цифры не давались, разбегались суетливыми муравьями. После бесплодных попыток вернуть способность мыслить Глеб шел в спортзал, где до изнеможения доводил уже тело. Оно не слушалось, отказывалось вести себя как прежде. Несколько раз он срывался с турника и терял сознание. Приходил в себя уже в обществе пожилой медсестры, которая каждый раз сурово качала головой и заново запрещала ему физические нагрузки. Ночами, отгородившись от внешнего мира теплой тьмой, Глеб снова и снова падал в кабине «Бурана», тревожно подсвеченной красным

Единственной отдушиной стал бассейн, в который Глеб приходил рано утром и перед сном. В прозрачной, пахнущей хлоркой воде он казался себе прежним – невесомым и быстрым. Но даже эту крохотную радость «они» ему испортили.

Из всех воспитанников наибольшее омерзение Глеб испытывал к своему соседу по комнате и двум его подругам. Поначалу они часто приходили в их спальню, но, быстро считав молчаливую ярость Глеба, Женя перенес общение куда-то в другие места. Последнюю неделю Глеб стал натыкаться на них в бассейне. Девочки казались ему даже