Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

Лера полы не мыла. Она ходила из палаты и в палату. Сидела у кроватей, меняла утки и подтыкала одеяла. И из тех комнат, по которым она прошла, переставали доноситься стоны. Сам воздух становился легче и чище.

Когда они в перерыве пили чай вместе с той самой приветливой медсестрой, Глеб задержался, ополаскивая кружку, чтобы спросить, что это за странная магия.

– Когда приходит Лера, у нас нет смертей. Смены проходят без происшествий, ни кризисов, ни остановок сердца. Разве ты сам не чувствуешь исходящее от нее тепло?

– Тепло? – Глеб задумался и понял, что это был первый день после катастрофы, когда ему не пришлось есть таблетки, чтобы усмирить жернова в голове.

Возвращались в Приют когда уже темнело. С собой им напихали конфет и фруктов, приятная усталость разливалась по мышцам, и даже болтовня Оли перестала раздражать. А она и вовсе, будто признав Глеба за своего, на пороге спальни дернула за рукав, заставляя нагнуться, и прошептала в ухо:

– Завтра моя очередь. Я покажу, где я нужна. Лере там не нравится, но ты ведь пойдешь?

Олино место оказалось моргом. Глебу стало дурно, когда он понял, куда его привела девочка. Мертвецы – нечто совсем мифическое, не вписывающееся в его картинку мира. Почувствовав его колебания, она ухватила его на пороге за ладонь, сжала горячими пальцами.

– Я нужна здесь. Знаешь, раньше на Земле детей не забирали у родителей, не распределяли их по способностям. Нити между людьми были крепче. И когда кто-то уходил, его оплакивали и провожали. Дети, внуки, близкие. И их слезы становились светлячками, намечающими путь уходящей душе.

Пожилой сторож явно не ждал посетителей, но и не препятствовал им. Раз в три дня приезжала машина, чтобы отвезти тела в крематорий, до этого времени они хранились в прохладном подвале, последней остановке перед утилизацией.

Тут не было многолюдно (многотрупно?). Несколько восковых фигур на металлических столах. Тревожный и слабый свет дежурной лампочки. Оля достала из сумки связку колокольчиков. Она подожгла пучок сухих трав, и пряный дымок застелился по помещению. Глеб так и не решился шагнуть ближе к покойникам. Замер, прислонившись спиной к дверному косяку. Было странно, непривычно, но почему-то умиротворяюще спокойно.

Оля ходила от тела к телу. Звенели колокольчики. Она тихонько шептала или напевала. Гладила лбы и руки, а по ее щекам текли слезы. То ли от дыма, то ли от трансовой монотонности у Глеба закружилась голова, не сильно, а словно бы он покачивался на лодке посреди озера. Ему слышался многоголосый гул, вторящий шепоту Оли, призрачные серебристые тени тянулись к ней, сияющие светлячки зажигались под потолком пунктиром обозначающим пути…

Вышел он из морга одурманенный. Шел рядом с самим собой, не внутри, а будто поодаль, держа себя за руку. И Оля рядом с ним была непривычно молчалива.

Это странное ощущение рассеялось только когда вошел в спальню. Привычный запах лаванды и норного тепла вытеснил аромат сожженных трав и от этого даже стало грустно.

Женя, по своему обыкновению, читал что-то развалившись на постели. Запах лаванды убаюкивал и нежил.

– Они ведь необычные, обе? – спросил Глеб, не глядя на соседа по комнате и будто бы не к нему обращаясь.

– Они нужные. Да и многие здесь нужны Городу. Плоть от плоти его, кровь от крови.

– Многие, но не ты?

Женя не ответил.

Потом были другие прогулки. Нижние районы оказались вовсе не такими отталкивающими, как прежде думал Глеб. Он помогал подметать улицы вместе с другими воспитанниками, а потом они сидели в кафе, и дружелюбный повар наливал им полные миски острой и странной похлебки, приготовленной по старинному земному рецепту. И никто не тыкал в них пальцами. Глеб скинул, наконец, капюшон толстовки, и его изуродованный череп тоже не привлекал внимания. Они чистили крыши, а после смотрели сверху на улицы, на стену и дальше, и Глеб учился разбирать речь и слышать даже тех, кто говорил совсем плохо.

Однажды Миша – увалень с заячьей губой и бугристым, покрытым рытвинами лицом, взял его в театр. Настоящий, в Верхнем городе. За Мишей специально прислали тонированную машину. Он пел, стоя за кулисами, а на сцене красивый мужчина просто открывал рот. И от того, как звучал Мишин голос, сердце Глеба встало комом в гортани и горячая влага подступила к глазам.

Вечерами они теперь подолгу разговаривали с Женей. Глеб рассказывал о своих мечтах, об академии. Он не боялся оступиться и сказать что-то неправильное, за что можно получить в ответ колкую остроту. Он перестал останавливаться, когда его мысли и речь путались, придавленные титановыми пластинами в голове.

Дни стали интереснее и короче – настолько, что Глеб практически забыл про учебу. Спохватился уже весной. Несмотря на то, что ребята не казались ему больше ни уродливыми, ни бракованными, он все равно ощущал свою чужеродность рядом с ними и не мог представить себя в будущем ни провожающим мертвых, ни поющим за другого, находясь в тени, ни, тем более, расчищающим улицы от грязи. И грезил он по-прежнему космосом и другими планетами. Правда, теперь в его мечты незаметно проникли другие люди. Он открывает чудесный новый мир не просто так – он приводит туда друзей. И Миша солирует в собственном театре, не прячась за кулисы, Оля находит дружественную расу, Женя организовывает исследовательскую экспедицию.

Но для всего этого нужно, чтобы его мозг опять заработал, как раньше. Скрепя сердце пришлось вернуться к ежедневным посиделкам с учебниками, к головной боли и вращающимся жерновам вместо легких мыслей.

Никого из своей компании Глеб в компьютерном классе никогда не встречал. Но однажды, зайдя туда в непривычное для себя время – поздним вечером, – он с удивлением обнаружил там Женю. Парень настолько увлеченно писал что-то на мерцающей интерактивной доске, что появление соседа по комнате не заметил. Заинтригованный Глеб заглянул ему через плечо. Там разбегались цифры и знаки. Неведомые формулы, сложнейшие конструкции. Даже в свои лучшие моменты прошлого Глеб и близко не подходил к таким математическим высотам.

Пораженный, он осторожно коснулся плеча Жени, и тот обернулся. Несколько мгновений в его глазах еще отражались цифры и неведомые глубины знания, потом он моргнул, и все пропало.

Они сидели вдвоем в полутемной столовой, где витал запах булочек с корицей, которые подавали к вечернему чаю.

– Почему ты не сказал мне, что так хорошо разбираешься в математике? Мог бы ведь помочь, подтянуть? – в голосе Глеба обиды не было, только грусть.

– Плохой из меня помощник,