Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

Женя был жив – листва и переплетение лиан смягчили падение. Кажется, у него была сломана нога – ее неестественно вывернуло. Все тело изодрано колючками. Но самое плохое, что респиратор во время падения сорвало. Парень делал частые судорожные вздохи. Он был в сознании.

– Ты зачем? Не подымешь же…

– Заткнись, а?

Глебу не хотелось тратить силы на слова. Он подлез под Женю и стянул его руки на своей груди ремнем. Всего метров двести вверх. Да и весит субтильный друг немного. Леру бы он не вытянул, а его должен.

Глеб упорно карабкался. С непосильной тяжестью на спине, но тело его было тренированным, успело стать таким вновь. Не зря же случались эти обмороки на турниках.

Он не видел зелени Зейноны. Не чувствовал. как впиваются в кожу ядовитые шипы.

Полыхает красным приборная панель «Бурана». Один за другим отказывают приборы. В эфир врывается голос Славы:

– Эй, цыпленок, отстаешь!

Как же невероятно больно проигрывать…

– Слава, у меня сбоит бортовой. Я не смогу посадить. Вернись, подхвати меня.

Тренировочные космокары безопасны, они рассчитаны на то, чтобы при сбоях их всегда можно было зацепить и опустить.

– Что? Я не слышу. Сдаешься?

Дыхание Жени сбилось. Глеб сорвал маску респиратора, вжал в лицо друга.

– Дыши! Два вдоха мне – два тебе. Поровну.

Горло саднило. Нельзя останавливаться, вверх, до предела сил. Все громче стучали раскаленные молоты под деформированным черепом…

– Слава! Возвращайся!

Для безопасной транспортировки нужно отключить двигатель – космокар замрет на десять секунд, застынет в воздухе, и его можно будет подхватить. Они делали так сотни раз, сначала в программах, позже на открытых уроках. Алгоритм отточен до автоматизма.

На радарах видна «Вьюга», совсем близко.

– Ты сдаешься?

– Какого черта?! – Глеб делает глубокий вдох – Ладно. Я сдаюсь.

– Я рядом. Можешь отключаться.

Глеб срывает защитный пластик, вдавливает кнопку. Судорожная вибрация прокатывается по корпусу «Бурана». Рев двигателя глохнет.

…10…

Глеб не чувствовал своих пальцев – защитные перчатки разорваны. Яд от шипов уже проник глубоко под кожу, лишь бы паралич наступил не сразу. Позже, пожалуйста, чуть позже.

…9…

Около трех секунд требуется для того, что выпустить буксировочную петлю. На тренировках Глеб справлялся за секунду тридцать пять, Ярослав за две пятнадцать.

…8…

– Два вдоха тебе – два мне. Поровну.

– Придурок, – с благодарностью прошептал Женя.

…7…

Ну где же рывок, обозначающий сцепление космокаров?

…6…

Край насыпи уже совсем близко. Над ним расплывалось белесым пятном испуганное лицо Леры.

…5…

Когда отсчет дойдет до нуля, «Буран» рухнет вниз. Капля ртути станет грудой искореженного железа. Почему медлит Слава?

…4…

Руки тянулись сверху, готовые помочь, втянуть… Удержать сознание все труднее…

…3… 2…

Разве тренировочный космокар может сломаться? Его регулярно проверяют, следят за оборудованием. Все знали, что Глеб выберет «Буран», он всегда его выбирал. «Буран», поднявшийся в воздух уже больным, зараженным накануне.

…1…

Руки подхватили, поволокли вверх… Откуда столько народу? Мелькнуло лицо директора и других взрослых. Глеб позволил наконец своему сознанию провалиться в бездну.

Потом было несколько недель в лазарете. Глеб выпутывался из лиан, оплетавших космокары… Где-то смеялась другая Лера и ей вторил Ярослав… Учитель из академии снова и снова повторял про утраченные записи, а в памяти Глеба разрасталась черная дыра, поглотившая последние мгновения полета…

Когда он приходил в себя, с ним рядом обязательно оказывался кто-то из ребят. Тихонько пела Оля. Женя читал вслух старые добрые книги. Молча согревала своим присутствием Лера.

Наконец, он пошел на поправку. Перебрался обратно в спальню, правда, двигаться старался поменьше и в основном проводил время лежа, общаясь с Женей и девочками. О том, что совсем скоро плановый тест, в котором он может участвовать, напомнил директор. Космокары, академия, белое и синее казались теперь далеким прошлым, зыбким и почти забытым. Но ему по-прежнему снился бескрайний космос с россыпью холодных звезд.

Ни на что особо не надеясь, запрос все же Глеб подал. В ночь перед тестированием он не нервничал и уснул рано, но проснулся еще до рассвета от горячей тяжести в голове. Трудно было разлепить веки. Рядом была вся компания. Большие влажные руки Леры лежали у него на лбу, они пульсировали, и вместе с ними слегка пульсировала вся черепная коробка. Он хотел что-то сказать, но маленькая Оля закрыла его рот ладошкой.

– Спи. Отдыхай, – прошептала она.

Глеб провалился обратно в сон. И на этот раз он видел за закрытыми веками зеленые переплетения лиан и красную землю, расстилающуюся за стеной, тяжелые листья и цветы, пахнущие густо и пряно.

Сдавать тест его отправили в другое место. Не в Верхние районы, но в какое-то училище в ремесленных секторах. Воздух там был уже не настолько ядовитым. В открытых окнах шумела обычная городская жизнь. Сдающих было много. Обычные ребята, грубоватые, но дружелюбные. Теперь они отчего-то казались чужими и словно поблекшими.

Шуршала бумага, щелкали автоматические ручки. Глеб заглянул в листок с заданиями. Усмехнулся: опять поезда. Приготовился к борьбе с огненным жерновами внутри черепа. Но в голове было легко и звонко. Вспомнились ладони Леры, их приятная тяжесть. Цифры и буквы выстраивались понятными и логичными рядами. Решения возникали сами собой. Задачи шли по уровню сложности. Ничего не записывая, Глеб в уме просчитал их все, перевернул страницу и дошел до последней строки.

Он поднял глаза на окно. Отсюда хорошо было видно стену, за которой расстилался незнакомый, но вовсе не смертельный мир. А если смотреть в противоположную сторону, можно разглядеть крыши особняков Верхнего города, утопающие в летней зелени, и даже часть космодрома. Возможно, как раз сейчас там готовился к старту очередной корабль – росчерк вертикали, устремленный к новому и прекрасному.

Глеб барабанил пальцами по чистому листу. Часы на стене монотонно тикали, отмеряя оставшееся экзаменационное время. Приняв, наконец, решение, юноша облегченно и радостно улыбнулся.

Дмитрий Швецов

Верность памяти своей

Ремень прижимал голову с такой силой, что казалось – еще усилие, и кожа на лбу лопнет от невыносимого давления. Все, что он мог – скосить глаза и наблюдать за приближающейся смертью. Пусть так, это лучше, чем мешок на голове, как в прошлый раз: мрак сводит с ума. Пока он видит, пока глаза открыты – он жив. А зажмурится лишь в самый последний миг.

Ослепительно яркий свет резал глаза, туманил слезой – он смотрел. Блеснул металл. Ветерок, рожденный бешено вращающимся