Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

диском, струйкой скользнул по его щеке. Хотелось кричать, но ни звука не вырвалось из широко раскрытого рта. Диск вошел в его шею, и он успел услышать звук разрезаемой кожи, успел почувствовать запах крови, а вот зажмуриться не успел.

* * *

Кошмар резко вырвал его из беспамятства. Сердце бешено стучало. Он буквально слышал его стук, и ощущал биение пульса на висках. Но, как только открыл глаза, тут же забыл и содержание сна, и ужас, который вызвало сновидение. Суровая действительность обернулась реальным кошмаром. Он был в изоляторе. Тусклая красная лампа давала достаточно света, чтобы он сразу, несмотря на туман в голове, узнал это узкое помещение: полтора метра в ширину и около трех в длину, – тюремная камера галактического боевого корвета типа «Визвизанья».

Память возвращалась к нему мутными ручейками, грозящими превратиться в мощный поток неприятной истины. И этой откровенности он не хотел… но память назойливо возвращалась, заставляя вспомнить все или почти все. Теперь даже трансцендентный ужас прошедшего сна казался предпочтительнее бессердечной реальности.

Заключенный! Узник!

Он, совсем недавно получивший лучи солнца в петлицы, воплотивший мечту детства – вот он уже узник. Перспективный и блестящий офицер галактического крейсера, третий навигатор команды. И – узник!

Память била и сокрушала. Это не просто тюремная камера – одна из трех кают, переоборудованных на крейсере в изоляторы. Для него – это карцер, одиночка, последнее пристанище. Это приговор.

Боже мой! Смертник.

Он застонал и сел, свесив ноги с койки. Обхватил голову руками, сжал виски. Как будто усилие рук могло выжать из головы отчаянные мысли – они только назойливей нашептывали о безнадежности его положения.

Видимо, стон оказался слишком громким. Активность узника заметили. В камере зажегся основной свет. И голос, звучавший в пустоте излишне громко, заставил его дернуться, словно от боли.

– Приветствую вас, третий навигатор Вейра. Хорошо, что вы проснулись…

– Кто с мной говорит? – перебил он резко.

– Хантри – резервное ядро центрального эйдоса корабля.

– Что-то я не припомню, что за эйдос такой, – заметил Вейра, хотя уже начал понимать, что он разговаривает с искусственным интеллектом, который управляет кораблем.

– Я предпочитаю это термин любым другим. Вам ли не знать, третий навигатор Вейра, – холодно ответил голос искусственного интеллекта.

– Да хоть богом назовись, – нетерпеливо сказал Вейра.

– В прошлый раз вы сами дали мне женское имя, Хан-три. Хотите сменить обращение ко мне на Бог?

– Боже упаси!

– Отлично. Я обязана уведомить вас, что до исполнения смертного приговора осталось полчаса. Ваше последние желание?

Вейра молчал, потрясенный.

– Позвольте предложить прекрасный ужин под аккомпанемент Adagio lamentoso симфонии № 6 си-минор Чайковского. Или вы предпочитаете что-то более мудрое и обнадеживающее? В таком случае я настаиваю на пятой части симфонии № 3 Густава Малера.

– Симфония? Зачем… – пролепетал Вейра едва слышно.

Так скоро? Все-таки память – ущербный источник знаний. Ну какая ценность у дырявой памяти на пороге смерти? Ни простить себя, ни смириться с неизбежностью. Вейра знал, что он приговоренный. Ему знакома эта камера. Да, он сохранил в памяти моменты пребывания здесь: точнее, минуты отчаяния. Но он совершенно не помнил тот день и час, когда появился здесь, в этой одиночке. Его преследовало смутное ощущение, что заключен он здесь уже достаточно давно: несколько дней, наверное. Сознание сыграло с ним плохую шутку: прошедшие дни напрочь ускользнули из памяти. Силился вспомнить – и не мог.

Червь амнезии проточил даже не дыру – дырищу и в других воспоминаниях. За что его приговорили к смерти? На корабле… в полете… Какое чудовищное преступление заслуживает такой жестокой, и, главное, незамедлительной кары? Да и сам суд, скоротечный или не очень, он тоже забыл, точно и не было никакого суда. Весь этот отрывок его жизни отсутствовал: просто стерт, как файл. Ощущение пустоты в голове, отсутствие ясности в происходящем ужасали не меньше, чем предстоящая казнь. Казалось, что он что-то упустил, что-то важное.

Так! Что с памятью? Ранние образы из детства: смутные очертания родителей, собака, карусели, картина на стене с символическим изображением коронованного орла. Образы, которые хотелось бы забыть: падающие с неба ракеты, солдаты в броне, карабкающиеся по развалинам; на их нагрудниках – рисунки, похожие на взрыв или лучи солнца. Один из них протягивает к нему руки.

Потом долгий период жизни – сплошная учеба, сначала в кадетской школе, потом в академии, учебные рейсы. Наконец, долгожданный первый полет: вахты, периоды отдыха и бездействия, беспорядочные шатания по кораблю, снова вахты в навигаторской, кают-компания, преферанс, бильярд, праздничный стол, вахта в тюремно-медицинском модуле, скафандр… Да… последнее, что он помнил совершенно отчетливо – массивный корпус корабля в обзорном окне медицинского модуля.

И вот он в камере наедине со своим безжалостным приговором. Жуткая, бессмысленная последовательность: вахта – камера – смертник. Не хватало деталей.

– Я бы хотел видеть капитана, – мрачно заявил Вейра.

– Это невозможно.

– Почему?

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Тогда я хотел бы видеть старшего помощника, раз капитан занят.

– Это невозможно. Я предлагаю вам присмотреться к прекрасному говяжьему стейку и свежевыжатому апельсиновому сок. Комбинация этих блюд благотворно подействует на вашу нервную систему.

– Черт возьми, – взревел Вейра. – Я не хочу есть. Неизвестно, облегчает ли загробную жизнь набитый желудок. Позови корабельного доктора.

– Функции корабельного врача исполняю я. В моем распоряжении находятся все ресурсы госпитального отсека корабля. Но метрики моих сенсоров не показывают никаких отклонений в вашем организме. Только немного возросшее сердечное давление, что вполне объясняется вашей нервозностью в текущей ситуации. На что вы жалуетесь?

– Меня не устраивает компания. Тогда позови караульного.

– Вейра, это непрофессионально. Разве на корабле нужен караул, когда есть я – совершенная охранная система. И, хочу напомнить, раньше мое общество вас устраивало, – укоризненно заметила Хантри.

Вейра вскочил с нар, сжав кулаки от ярости. Но справился с собой – отсутствовал субъект, по которому можно было бы от души врезать.

– Тогда позови священника. Я хочу исповедаться, – нарочито спокойно сказал он.

– Вы, в прошлом третий по старшинству офицер, должны знать, что в штате команды корабля звездного флота не предусмотрено место для священнослужителя. Эйдос уполномочен проводить большинство религиозных мероприятий, главы всех значимых конфессий делегировали свои права на проведение религиозных таинств. Поэтому я, как полномочный священник, могу принять вашу исповедь. Для этого мне необходимо знать, последователем какой из религиозных конфессий вы являетесь – в вашем деле значится, что вы атеист.

– Забудь, – сквозь зубы прорычал Вейра, – не буду я исповедоваться бездушной машине. Тем более, что да – я атеист.

– О, в ваших словах есть некоторое философское противоречие, –