Смертные души - Хань Сун

Но тут неожиданный поворот – Сяцюань гневно выступает вперед и требует бросить все, говорит, что вы искажаете исходные материалы, сгущаете туман вокруг больницы, навлекаете на себя новые беспорядки. Про себя ты думаешь, что Сяцюань не особенно-то хочет, чтобы тайны стали известны кому-либо постороннему. У этой женщины собственный расчет на все. Она хочет монополизировать больничные данные. Чуньчао и Цююй грудью встают на защиту тебя от Сяцюань. В один момент коллеги меняются в лицах и уже словно не признают друг друга. По возрасту Сяцюань должна быть старше обеих кассирш, но она совершенно бессильна перед ними, и ее отпихивают в сторону. Ты не знаешь, кому прийти на помощь, и предпочитаешь полностью самоустраниться. Сяцюань делать нечего, она в раздражении отходит, садится в угол и, поглядывая на докучливых Чуньчао и Цююй, снова берется за еду и алкоголь.

Вскоре все ваши истории исправлены. Тебя записывают при больнице как уборщика, а не больного. Чуньчао и Цююй назначаются, соответственно, заведующей медицинской службой и председателем правления по фармацевтическим делам. Все вы обмениваетесь обновленными досье и с большим воодушевлением просматриваете их, сразу возникло между вами согласие. Засыпает вас похвалами и смотритель. А ты начинаешь раскаиваться в содеянном, потому что забыл подглядеть в свою историю болезни до правки. Это была новая история болезни или та старая история болезни, которая прежде хранилась в литературном музее? Может, там в деталях была расписана вся твоя предыстория, в том числе то, как именно ты умер – причина твоей смерти все еще загадка. И теперь нельзя узнать, кто такие Чуньчао и Цююй по факту. Ты настороженно себя чувствуешь с этими дамами, но надеешься, что они останутся. Впрочем, уже без разницы, никакие записи проблемы ваши не решат. Как и любые «Принципы больничного инжиниринга». Кто знает, сколько раз их уже переписывали? И с каждой правкой отвоевывается клочок мира в мире.

11. Пора измены

Слышится шорох. И вы с удивлением видите, как нога в ногу заходят Айлао и Дунлу, один держась за голову, другая хватаясь за ноги. С причитаниями и выгибаниями спин они врываются в музей, заносят труп начальника больницы. Напоминает вся троица артистов, решившихся исполнить комический скетч. Тело грузное, походит начальник на заколотого хряка, туша у него полая, вся в иссиня-черной крови, из нее льются на ходу капли. Ты испуганно думаешь, что твоего «папашу» так и не поймали врачи. И как же это он отыскал труп начальника? Неужели он все это время следовал за вами? Вы пересекаетесь взглядами с Дунлу и тут же поскорее отводите глаза.

Новопришедшие то и дело смотрят друг на друга. Все еще отдуваясь, Айлао заливает в глотку лекарство и говорит:

– Как же здесь тихо и мирно! Пришли куда нужно. Можно передохнуть. И самое главное – родного нашего нашли. Братец Ян Вэй, давно не виделись. – Они пристраивают труп в угол, действия их профессиональные, будто они всегда только этим и занимались: трупы в больнице таскали. Особенно это касается Дунлу, и телосложение крепкое, и форма отличная, и сноровистая она. Не стоит ее недооценивать.

Смотрителю одного взгляда хватает, чтобы ринуться вперед, припасть к трупу и разрыдаться во весь голос.

– Что же это с вами сотворили? Вы обещали посетить музей! Мы еще должны были под вашим руководством возродить больницу!

Айлао прыскает, испуская изо рта пренеприятный душок, и заявляет, ткнув в смотрителя:

– Знаете, кто он? Сын начальника больницы!

– По виду не скажешь, возраст неподходящий, – замечает Цююй.

– Дело не в возрасте, да и все ошибаются по поводу прожитых начальником больницы лет, на его счету не одно столетие, он всегда руководил больницей. Никаких других начальников у нас никогда и не было. Каждые двадцать лет он менял тело, раз за разом перемещая свое сознание в новые оболочки, – раскрывает тайну Дунлу.

– Ах, как же такое возможно? Это все плод твоих фантазий. Почему об этом никому неизвестно? – спрашивает Чуньчао.

Указывая на тебя, Айлао говорит:

– Среди вас – наш родственник, он – самый лихой малый, все может засвидетельствовать. Что тут можно выдумать? Посчитали, что я бежал в решающую минуту? А вот и нет. Я тайком осмотрел каждую палату и каждый кабинет, за самое краткое время разузнал все, что творится за кулисами в больнице. Братец Ян Вэй, верно же? Ты и сам тем же путем прошел и все видел. Все, что я делал, – в меру своих жалких сил служил истине и справедливости, не боясь оказаться в немилости у людей. Все нам про вас известно. Вы набрались храбрости, самовольно препарировали начальника больницы и вытащили из него воспоминания. Ну и как, нашли чего-нибудь? Знаете, где искать универсальный болеутоляющий аппарат? – Очень неловко тебе от того, что говорит Айлао. Сяцюань молчит и безучастно наблюдает за всем.

Айлао прогуливается по залу, заведя руки за спину, и осматривает экспозицию, словно он здесь полноправный хозяин. Он ведь еще не сложил с себя полномочия «начальника больницы», он все еще «государь», не сыщешь верховного правителя, который мог бы его уволить. Однако после всех текущих неурядиц в Айлао уже не ощущается одержимости Желтым императором. Айлао восстановил уверенность в себе. Он проявляет интерес к экспонатам на стенах и говорит:

– Дунлу, выкладывай все как есть, поведай нам об истинной истории больницы. Посмотрим, совпадут ли выводы.

Дунлу отзывается:

– Хорошо.

Ты все больше понимаешь, что это очень непростая женщина. Будучи двойным магистром медицинских наук, Дунлу не просто любовница Айлао, а опытный исследователь проблем больницы, науку она не бросала ни на секунду. Когда-нибудь эту даму, возможно, удостоят Нобелевской премии по физиологии или медицине, а может, и Нобелевской премии мира. Ты оказываешься между Дунлу и Сяцюань, и никуда тебе от них не деться. Не стоит действовать необдуманно. А потому послушаем, что скажет Дунлу…

– В ходе изысканий мы отметили, что больница давно уже на грани, далеко не сегодня наметились симптомы ее гибели. Не больные бунтовщики разгромили больницу, и не экспедиционный корпус Рокфеллера все подпортил. Мы установили подлинное положение дел. Все завязано на внутреннем кризисе самой больницы. После того как умертвили апостола, счастливые деньки быстро закончились. Вскоре покатилось все под гору. Резервуар смертных душ стало невозможно использовать. Он больше не порождал новых больных. В условиях марсианской среды приходилось идти на крайние меры, чтобы за кратчайшее время достичь оптимальных результатов, а потому все механизмы изнашивались гораздо быстрее, чем можно было предугадать. Начальнику больницы, разумеется, все это было известно. Он