Смертные души - Хань Сун

экране появляются одетые в зеленые военные формы юноша и девушка. Сидят они в вертолете, при себе у них – шприцы с цианистым калием, которые кажутся игрушками. Лица у молодых людей сосредоточенные и немного сомневающиеся. Говорят юноша и девушка вроде как о стратегических вопросах существования или гибели человечества. Война настолько затянулась, что выйти из тупика проблематично. Чтобы противодействовать неприятельским супербактериям, больница взяла на вооружение энзимологию и геномику, выстроив на их основе систему обороны. Это совершенно новая война за медицину в межпланетном масштабе.

Девушка спрашивает:

– А мы победим?

Юноша отвечает:

– Главнокомандование утверждает, что на нашей стороне никаких убитых и раненых не будет, всех неприятелей мы истребим медикаментами. Но это полная чушь, это больных так успокаивают… Мощь неприятелей превзошла все наши ожидания. Так что будем мы сражаться до последнего, а победы нам не видать. Все наши вооружения для супербактерий – что ржавое барахло.

Девушка нежно прислоняется к юноше:

– А предложенный профессором Ваньгу ход с энергосбережением не переломит ход событий?

Юноша твердо объявляет:

– Не переломит, это наиглупейшая метода, считай, самоубийство. Профессор Ваньгу – предатель, он давно помышляет, как бы ему изничтожить больницу.

Девушка робко говорит:

– Значит, мы умрем? И что же делать?

Юноша отзывается:

– Осталась у нас всего одна стратегия: настоящая победа – это не когда умер ты, а выжил я, а когда мы становимся единым целым с оппонентом, когда неприятель – это я, а я – неприятель, когда мы полностью подчиняемся правилам неприятеля. Это не капитуляция… Правило отнюдь не самое насущное, они постоянно меняются, и догму из них не выведешь. Исторический опыт свидетельствует, что правила неприятеля когда-нибудь обязательно войдут в норму для нас, потому что у нас и неприятеля общие истоки… Это вывод, следующий из продолжительной практики медицинской борьбы. Подлинный неприятель – бактерии. Это самое примитивное живое существо в Космосе. Человечество произошло от них. Я все время посвящаю изучению правил выживания у бактерий. Милая, обрати внимание, как бактерии вступают в симбиоз с живыми трупами, извлекают из плоти жизненные соки, приумножая собственные функции и свойства. Бактерии форсируют собственные недостатки: они ничтожные в размерах, лишены рассудка, инертны… Но все это обращается у них в достоинства. Бактерии способны стремительно мутировать, чтобы подстроиться под окружающую среду и сосуществовать со своими хозяевами. Вот тебе и идеальная комбинация войны… А потому умнее всего будет не творить из себя могучего и неукротимого героя, вроде Росомахи, а вернуться к простой и безыскусной форме бактерии, поселиться в теле неприятеля, слиться воедино с недругом – это стратегия высшего уровня. Это война нового формата, непрекращающаяся война, война на сосуществование – а значит, окончательный мир.

– Мир! Сколько уже лет рассуждают на эту тему. – Девушка с надеждой смотрит на юношу. – Мы в самом деле должны превратиться в бактерии? Мы больше не можем оставаться собой, а обязаны заделаться паразитами?

– А что с того? Бактерии же – существа необыкновенные! – Юноша горделиво вскидывает брови и с чувством смотрит на спутницу. – Это самая успешная, самая прямая дорога от Творца жизни. Человечество – это отлично, как и все инопланетяне, и все мы эволюционировали из бактерий. Однако допрогрессировались мы до текущего многосоставного вида, а сила выживаемости иссякла в сравнении с нашими предками. Сама подумай: на этой планете субклетки и одноклеточные слоевищные растения выживали в течение 3,8 триллиона лет, причем они до сих пор неустанно плодятся. А многоклеточные растения уже загибаются. Многоклеточные животные гибнут пачками. Рептилии, вроде динозавров, побесчинствовали сто восемьдесят миллионов лет и загнулись в одночасье. Подавляющее большинство млекопитающих, увидев свет в пределах девяноста миллионов лет, потонули во времени. Просуществовав всего-то три миллиона лет, человек прямоходящий вымер. Согласно теории митохондриальной Евы, современный человек разумный возник сто сорок тысяч лет назад и уже успел оказаться на грани вымирания. Мы стали и самыми продвинутыми, и самыми кончеными существами в Космосе – вымирающим видом. Чем выше уровень прогресса, тем выше вероятность отклонений от нормы, тем быстрее происходит деградация. Недаром больница так процветает и развивается. Вот тебе и «повышение степени социальной зависимости и интеллектуальных качеств». Это все равно что утолять жажду отравленным вином. Именно по этой причине у нас не находится сил отвечать ударом на удар, когда на нас нападают. Наиболее первобытные бактерии громят достигших наивысшей степени эволюции живых существ. Ахиллесова пята, да и только!

– Братец Отрок-не-рыба, какой же ты все-таки умный, – благоговейно говорит девушка. – Но как нам бактериями стать?

– Технически это не вопрос, а вот с позиций медицинской этики мы натыкаемся на противодействие врачей-реакционеров, больных с родственниками, организаций планирования гражданства, союзов прямой наследственности, феминисток. Они не хотят мириться с выживанием человечества в виде бактерий… – На лице названного Отроком-не-рыбой юноши проявляется смесь досады и возмущения.

– И что мы имеем в сухом остатке? – обеспокоенно спрашивает девушка.

– При попустительстве засланных агентов больница обратилась за покровительством к прежде неприятельскому Фонду имени Рокфеллера и заключила с ним соглашение. При поддержке Рокфеллеров на Марс снарядили апостольскую экспедицию, воссоздали в кратерах больницу, устроили резервуар смертных душ и после краха мира с помощью искусственных воспоминаний воскресили всех умерших. Именно поэтому сегодня мы с тобой можем сидеть здесь.

– Так мы уже умерли? И все это – искусственные воспоминания? – Девушка испуганно и жалобно простукивает приборную панель вертолета и хмурит брови, словно ощущая, что ей мозгов не хватает на понимание этих процессов. Временная шкала хаотично крутится, превращаясь во вцепившуюся в хвост змею. Не разберешь уже причину и следствие, начало и конец.

– Это вариант без вариантов, мы можем лишь временно уклониться от бедствия, в любом случае грядет еще большее бедствие. Рокфеллер говорил, что следующие поколения со всем разберутся. Возрожденные определенно более смышленые, чем уже помершие мы. Нам же остается только бежать от разворачивающейся прямо у нас перед носом катастрофы.

– Как-то не оправдали мы надежды, – говорит девушка, удрученно покачивая головой. – Значит, именно на Марсе ведут наблюдения за тем, что с нами происходит после смерти. Но почему Марс?

– Потому что это самая близкая к нам планета, так удобнее.

– Я вот о чем спрашиваю: это рай? Или ад?

– Результаты межзвездных обследований свидетельствуют о том, что в известном нам Космосе нет ни рая, ни ада, – медленно, тяжело чеканит Отрок-не-рыба. – Есть только больница.

– И что же нам делать?

– Ну я не могу все бросить. Мне еще надо моей смертью созвать врачей, заново призвать к порядку больных, вывести больницу на правильную колею.

– Тогда, если мы не стали бактериями, то можно еще… – стыдливо замечает девушка, протягивая руку и