Вера стада - Джеймс С. А. Кори

– Мне не взял? – спросила Дерван, кивнув на его миску.

– Нет.

Она помрачнела и все же села рядом. Тактический экран был единственным развлечением, а Рикар сейчас не смог бы ни уснуть, ни заняться разминкой или мелкими умственными головоломками, которые решал, чтобы не свихнуться. Это потом. Когда Дерван, как он надеялся, уйдет в свою камеру. Он зачерпнул пальцами кашу и попытался – безуспешно – внушить себе, что текстура радует нёбо, а по вкусу пища напоминает миндаль.

– О, что это? – Дерван склонилась к экрану. – Там что-то происходит.

– Посторонись-ка, дай другим посмотреть.

Почти вся планета теперь скрывалась в ночной тени. Незнакомые континенты выглядели огненным кружевом между темными чужими морями. Рикар не знал, кто там ходит, летает или ползает под уличными фонарями, лишь предполагая, хоть и не без основания, что они видят мир в том же спектре – и все же ему представлялась знакомая картина: мужчины и женщины, родители и дети, молодежь и старики. Кафе, книжные магазины, рыночки, где продают чай, кофе, пирожные. Ему представлялись миллионы глаз, устремленные на него. Он не хотел вспоминать о страхе и растерянности, которые испытывал в прошлом, но все же вспоминал о них.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы найти то, о чем говорила Дерван: цветной лоскуток на северном полюсе спящего мира, менявший цвет: коралловый, розовый, зеленый, золотой. Свет плясал, как полярное сияние, набирал силу, ширился.

– Как по-твоему, что это? – спросила Дерван, но, судя по ее звенящему голосу, она уже поняла.

Хоровод красок ширился, постепенно захватывая темную поверхность суши. По его краям городские огни тускнели, сливаясь в сплошные пятна. Становились багровыми, как окутанный дымом костер. Корабль дрожал. В кожу впились тысячи невидимых коготков – то ли отзвук переполнения, то ли что-то другое, родившееся внутри его существа.

Смертоносное сияние распространялось и разгоралось. На экране его продвижение выглядело медленным, словно то была встающая заря. Из глубины горла Дерван вырвался тихий звук – не всхлип и не что-либо другое. Каша в миске Рикара остыла и затвердела. Он очень хотел отвести взгляд, но все не отводил. На краю планеты обозначилась тонкая черта. Настоящий рассвет сменял фальшивую зарю, предвещая новый, совсем иной день. Там, где прошло сияние, не осталось ни зелени – на суше, ни синевы – на воде. Только медленные темные водовороты, светившиеся ярко-красным.

Дерван ударила кулаком по свечению на экране. Потом еще раз.

– Убери это. Убери! – взмолилась она, и Рикар выбрал одну из еле заметных точек. Появилось схематическое изображение системы: флот карриксов, планета, которую они изничтожали, беспомощные враги, спешившие со всех сторон, но опоздавшие.

Будоны, которые никогда не интересовались Ваудаи и его экраном, встревоженно уставились на двух людей, залопотали, забулькали, беседуя друг с другом. Стерегший двери мягкий лотарк смотрел вдаль. Корабль звенел и скрипел.

Рикар покачал головой.

– Знаешь… – проговорил он. – Хотя и не без труда, я справился. Пришлось занимать голову всяким дерьмом, которое сгружает нам Алькор, зато у меня получилось. На какое-то время.

– Что получилось?

– Забыть, – сказал Рикар. – Я заставил себя забыть, кто такие карриксы.

– А теперь?

– А теперь я вспомнил, зачем заставлял себя об этом забыть.

27

Дафид не помнил, как хоронили мать. А должен был помнить – ему уже исполнилось тринадцать. Она была для него россыпью живых картинок. Вот он орет, а она смеется – к ним в дом забрела чужая собака. Вот они сидят на лавочке у фонтана галлантистской церкви – ноги Дафида еще не достают до земли. Вот они с отцом ссорятся, и мать улыбается, желая показать, что ссоры нет. Он помнил, как тетя Доринда сообщила о ее смерти, как он испытал гнев, горе и облегчение: она больше не страдает. Все это он мог извлечь из себя и разложить, как распечатанные картинки. А от ее похорон картинок не осталось.

Сидя на поминках Тоннера Фрейса, он спрашивал себя: вдруг провал в памяти говорит о том, что все прошло безболезненно? Он не запомнил входивших в комнату людей, потому что отвлекся на их рассказы и шутки. Или его там вообще не было. Правда, он помнил, как тетя Доринда потом везла его домой на машине, объясняла, что надо свыкнуться со смертью матери, и обещала помогать. И как она купила ему мороженое. Все, что было до похорон и что после них, – и пустота на месте самого события.

Дафид не сомневался в том, что похороны Тоннера он запомнит.

– Я узнал его только здесь, – говорил Бран, глядя куда-то над головами собравшихся. – Но, скажу вам, за то время, что я с ним работал, я не знавал человека лучше, умнее, добрее Тоннера!

Дафид поерзал на стуле, сохраняя торжественный и серьезный вид. Церемония проходила в общем зале, где они ели, проводили религиозные службы и собрания. Благодаря усилиям Корхема, это помещение могло служить самым разным целям. Дафид отметил про себя, что надо его похвалить. Фарад Морс – тот, кто замещал Джеллита, пока шпион копался в архиве карриксов, – мог заменить покойного на какое-то время. Тем не менее Дафид беспокоился, что перестановка замедлит ход исследований. Приходилось угождать Экур-Ткалалу и громаде Каррикса, чтобы те продолжали вкладываться в их долю. Все потеряет смысл, если они лишатся поддержки Совран.

Сидевшая рядом Ууя Томос дотянулась до Дафида и ущипнула за ляжку, вернув его к действительности в тот момент, когда Бран сошел с возвышения. Дафид пропустил окончание его речи и не знал, как ее встретили. Подошла его очередь.

– Спасибо, – шепнул он, и Ууя ответила кивком. Выходя вперед, он чувствовал на себе взгляды собравшихся. Множество людей и несколько мягких лотарков. И один рак-хунд, занявший место убитого сородича. Дафид развернул составленную для него Ууей речь.

– Похороны – это всегда плохо, – заговорил он. – Это значит, что случилось несчастье. Мы потеряли одного из нас. Но я вспоминаю обо всех прежних потерях, о том, сколько народа погибло при захвате Анджиина – был ли у нас случай собраться, чтобы погоревать о той утрате? До нападения в моей научной группе работало восемь человек. Я их уважал. Некоторых любил. Пятерых уже нет в живых. Здесь каждый потерял кого-нибудь, а нам, занятым выживанием, некогда было горевать. Я уже не говорю о том, чего еще мы лишились. Дома, семьи. Веры в то, что мы управляем своей судьбой. Все это у нас отняли. Мы не помянули ушедших. А наверное, надо было помянуть.

Все лица обратились к нему. Кое-кто плакал. Несколько человек кивали. Большинство просто смотрели. Странно было, находясь в центре