Вера стада - Джеймс С. А. Кори

из воспоминаний и мгновений, из импульсов и связей, вложенных в него другими, из чужих голосов. У него нет своего голоса, нет центра, который бы составлял его чистое, полное «я».

«Я – это не то, – подает голос Илси, и рой ощущает смятение. Илси тоже ощущает его, потому что они теперь – одно. Рой чувствует, как Илси с трудом подбирает слова, потом чувствует, как она их находит. – Мы все состоим из голосов и старых, непреднамеренно установленных связей. Заходи. Войди внутрь. Смотри».

Илси открывается, и рой влетает в нее так, как ни разу не пробовал влетать прежде – не было нужды. Он не вспоминает Илси, а вселяется в нее со всей полнотой, на какую способен. Начинает жить в ней. Несмотря на начавшийся распад, он теперь воспринимает Илси по-другому, взирая на нее не как захватчик, воспользовавшийся ее воспоминаниями, а так, как она сама взирала на себя. Он слышит перекличку славословий и упреков, обращенных к себе, он чувствует стыд, гордость, вдохновение, беспокойство. Он перенял все это от нее, но те воспоминания были давними. Из детства Илси. Республика Илси начала разваливаться задолго до появления роя. Там, где он искал одного – неподвижной срединной точки, составляющей Илси Аннализу Янин, – рой находит сложность. Хаос. Не один голос, а нестройный хор перекрикивающих друг друга голосов.

Женщина в зеркале выглядит ошеломленной.

Рой меняет свое внутреннее строение. Он находит Джеллита, в котором тоже ощущает конфликты и разногласия. Иная структура, иной оттенок, но та же множественность. От Эмир осталось немного, так что рою трудно судить. Но сущность, душа, тот неделимый атом, что составляет каждого из них, неуловим, как знойное марево.

– Вас здесь действительно нет, – произносит он вслух, вздрагивая от собственного голоса.

«Мы здесь, – отвечает Илси. – И были такими всегда. Мы – не то, что ты думал».

Джеллит огрызается: «Да что ты? Что, нам поплакать над учебником когнитивной нейрофизиологии для второго курса? Да, для единого „я“ нет опоры. И никогда не было. Охрененно старая новость. А все же, я бы сказал, мы хорошо поработали. Он сожрал всего троих – и разобрался во всей человеческой херне».

Рой наклоняется к зеркалу. Подносит палец к иллюзорному пальцу, протянувшемуся ему навстречу.

Совершается некий глубинный сдвиг.

* * *

Рой отходит от зеркала. Сердце бьется часто. Появилось предчувствие опасности, будто от внезапного шума, но шума не было. Ни взрывов, ни стука кулаком в дверь. Он оглядывает комнатушку, приближая свое восприятие к человеческому, но искать тут нечего. Все как раньше. И все другое. Изменился рой.

Он снова поворачивается к зеркалу. Работа по перестройке тела представляется чем-то совершенно новым – словно ты прошел по тропинке, а потом не можешь найти обратной дороги.

Он заглядывает в себя, ища Илси, и находит ее. Воспоминания и знания, наполнявшие ее жизнь. Манеру говорить, звучание голоса. Это осталось. Он обращается к Джеллиту, находит и его тоже. Ненависть Джеллита к рою, отчаяние после стольких потерь. Любовь к сестре и обида на нее. Все осталось прежним – и все полностью изменилось. Рой ждет, когда они заговорят. Ждет, что Джеллит заорет, а Илси станет его успокаивать, Эмир едко заметит: «Просто не верится, какой ты глупый», или «Попробуй быть помягче», или «Очень, очень неэтично».

Все это осталось на месте, все до мелочей, но теперь рой видит руку, управляющую марионетками, – и это его рука.

«Вот дерьмо, – думает рой, – Он прав. Их нет. Я – не они. Я их убил».

Это ужасно, но за ужасом стоит что-то еще. Что-то… радостное, мощное. Трепет, для которого нет слов.

Вернувшись к зеркалу, он видит в смотрящей на него женщине себя. Ее лицо – лицо роя. В общих чертах похоже на лицо Илси, но с изменениями, и дело не в форме и не в цвете.

Рой трогает свою щеку и ощущает кончиками пальцев гладкую кожу. Ощущает кости черепа. Тяжесть языка на нёбе. С цветом лица проще всего, и он меняет цвет лица – сперва светлее, потом темнее. Возвратить черты Джеллита теперь невозможно. Рой игнорирует плотные магнитные импульсы – невидимые сгустки информации, идущие через комнату. Он игнорирует пустоту и голод незагруженного желудка. Он меняет цвет глаз на светло-карий. На голубой. На зеленый. На серый. На темно-карий, почти черный.

Испытывая что-то вроде головокружения, рой начинает изменять кости и мягкие ткани, вылепливая себя, словно он сделан из воска, отыскивая свой настоящий облик. Настоящего себя.

Часть пятая. Виды жизни

Песня Ке полетела к Аш-Абб в дождевые джунгли, где старые деревья отправили своих детей со всеми семенами, птицами и животными на спину великой птице.

И песня Ке полетела к Аш-Абб в пустыню, где селяне собрали древние знания о поисках тайных родников и преподанную ветром мудрость и вместе с животными и малыми тварями своей земли отправили их на спину великой птице.

И песня Ке полетела к Аш-Абб на побережье величайшего из океанов, где рыбаки подняли свои лодки и неводы и перенесли всю полноту улова на спину великой птице.

Во все уголки занедужившего мира прилетала Аш-Абб, собирая людей и животных, растения и грибы – все, что осталось здорового, – у себя на спине.

И песня Ке полетела к Аш-Абб в дом его отца, но отец не вышел, потому что ему было видение будущего, и он заболел от горя. Его звали трижды, но он не захотел выйти.

И вот отец Ке остался, где был, и не вступил в новые земли.

Когда все, кто хотел, пришли, песня Ке полетела к Аш-Абб на небо и за небо.

И так люди пришли на Анджиин.

Из «Мифов о происхождении»: полевые заметки и аналитические материалы. Под редакцией Ууи Томос

28

– Работай эффективнее. Без перерывов на отдых, – сказал Ваудаи.

Кампар накрыл лоб ладонью, в который раз машинально пытаясь утереть пот сквозь оболочку.

– А что, мы спешим?

Ваудаи помедлил с ответом, но совсем недолго.

– Да, мы спешим. Вражеские корабли приближаются к нам. У мяса на палочках ужасная память.

Гхати выключил горелку и нагнулся, разглядывая плоды своих трудов.

– Не слушай его, Ваудаи. Он шутит.

– О, – сказал Ваудаи и продолжил: – С чувством юмора у мяса на палочках не лучше. Вам повезло, что из вас получаются дельные придатки.

Вражеский корабль выглядел еще жутче теперь, когда они были на нем единственными живыми существами. В лучах рабочих фонарей, которыми они освещали бронированную дверь, коридор стал еще темнее. Даже идти по нему было страшно – появлялось зловещее чувство, что на месте десятков живых теперь оказались только двое людей и инопланетник. Тишину на корабле создавали вакуум и черные переводчики в ушах Кампара. Казалось, они попали в дом с привидениями.

– Пробил. – Гхати указал на дырочку шириной с большой