Полет на Венеру - Эдвин К. Слоат

сотни миль для самолета. Передвигаться внутри ракеты довольно непривычно из-за отсутствия гравитации, удерживавшей бы меня на месте, но в остальном я не испытываю никакого дискомфорта. Механизмы работают безупречно».

Я закрыл томик и в изумлении огляделся. Он действительно сделал это! Эти зеленые люди и впрямь были детьми другой планеты! Какую книгу — настоящую книгу — мы теперь напишем, и как содрогнется от восторга весь мир! Я с жадностью вернулся к дневнику.

У меня нет здесь ни места, ни времени, чтобы полностью пересказать всё прочитанное. Да я бы и не стал утомлять этим читателей, ведь этот дневник почти целиком вошел в автобиографию Рэна «В самую темную бездну», выдержавшую более сотни изданий и переведённую на все языки мира. Она знакома каждому. Если же какие-то главы стерлись из вашей памяти, книгу всегда можно найти в ближайшей публичной библиотеке, где — к моему великому прискорбию — её, скорее всего, поместили в отдел художественной литературы.

МакКаргелл, войдя с улицы и тяжело топая сапогами, прервал мое чтение.

— Снег повалил, — лаконично объявил он. — Мы застряли здесь до весны.

Я вскочил на ноги.

— Но мне нужно вернуться в Ном! — воскликнул я.

— И пытаться не стоит. К утру нам повезет, если мы вообще сможем что-то разглядеть из окон.

Я бушевал, но тщетно: он был прав. Перед лицом стихии мы, в нашем сверхцивилизованном мире, оказались столь же беспомощны, как первобытный дикарь, запертый снегами в горной пещере до самой весны. У нас не было никакой возможности связаться с цивилизацией, чтобы за нами прислали самолет и доставили врача для Рэна. Радиостанция на ракете оказалась безнадежно разбита в тот момент, когда огромная машина рухнула на склон горы — Рэн пытался посадить ее в условиях сильного шторма, чтобы сориентироваться на местности, а мой портативный телевизионный передатчик был так сильно поврежден собаками МакКаргелла, что починить его не представлялось возможным. Поэтому я смирился с судьбой и немедленно принялся за работу над книгой о великом приключении, пока Лоама — зеленая девушка с изумрудной кровью венерианских принцесс в жилах — выхаживала Рэна.

Её задача поначалу была куда тяжелее моей: пока он балансировал на грани жизни и смерти, мы все в тревоге ждали, когда наступит перелом. Наконец кризис миновал, и Рэн погрузился в спокойный сон, из которого вышел слабым, но уже избавившимся от бреда. Лоама, изнуренная долгим бдением, уснула на стуле у его постели, не выпуская его руки.

— Привет, Лес, — слабо улыбнулся он, узнав меня. — Я знал, что ты приедешь, как только получишь письмо. Вижу, ты уже знаешь правду о моем полете. Должно быть, прочел дневник. Теперь у нас есть шанс заняться чем-то настоящим вместо этой жалкой мистификации.

— Еще бы, — горячо согласился я. — Ты сотворил историю, старина, но мы поговорим об этом подробнее, когда ты наберешься сил.

Он быстро шел на поправку и едва мог дождаться, когда мы закончим первый черновик книги.

— Всё это значит куда больше, чем ты представляешь, Лес, — заявлял он. — Расы Венеры давным-давно освоили навигацию в пространстве. Они привозят редкую древесину, металлы и химикаты с Меркурия — там так жарко, что жизнь совершенно невозможна. Следующей их целью станет Земля: они ищут места для колонизации.

— Почему же они не прилетели раньше? — спросил я.

— Нас защищало великое космическое течение, о котором я тебе рассказывал. Зеленые люди используют для движения в пространстве электрическую силу, похожую на разряд. Особые электрические свойства Великого течения сводят действие этого разряда на нет: корабли просто уносит, и в конце концов они, полагаю, падают на Солнце. За последние двадцать лет не меньше сотни смельчаков отважно пускались в путь к Земле, и о них больше никто не слышал. Ученые Венеры были в растерянности, не понимая, что с ними происходит, пока я не объяснил им природу течения — оно совершенно не влияет на примитивную силу сгорания моей ракеты.

Эти и многие другие факты, вошедшие в книгу «В самую темную бездну», я узнал от Рэна из первых уст, пока он лежал в постели под бдительным надзором зеленой принцессы. Она часто властным жестом приказывала мне замолчать и дать ему отдохнуть, стоило Рэну лишь немного утомиться. Я так и не смог выучить больше нескольких слов из её языка — и те, признаться, звучали для меня совершенно одинаково, поскольку для передачи смысла требовались тончайшие оттенки интонации. В своей книге Рэн пишет, что весь словарный запас их языка ограничен лишь парой сотен разговорных слов, служащих основой самого совершенного способа общения во вселенной — прямой передачи мысли через взгляд, своего рода ментальной телепатии. Система же письма у них чрезвычайно сложна и никак не связана с произносимыми словами, хотя и способна нести на себе бремя высокой литературы и глубоких философских дискуссий не хуже любого из земных языков. Рэн выучил разговорную речь с помощью гипнотического воздействия в течение многих недель, а основами письменности овладел за время своего пребывания на Венере.

Лоама, её брат Воми и их старая гувернантка-рабыня пренебрегали изучением английского, считая его чем-то слишком примитивным и грубым. Я заметил, что никто из них не испытывал ни малейших трудностей в том, чтобы сообщить о своих нуждах с помощью выразительных взглядов.

На нас с МакКаргеллом эти двое детей Венеры поначалу смотрели примерно так же, как смотрят на своих рабов дома, но Рэна они почитали как истинного полубога. Они доказали это не только тем, что последовали за ним на Землю, но и — как припоминают те, кто знаком с его книгой — спасением его из лап «Неведомого общества». Эта радикальная организация венерианских ученых держала его в плену, решив, что он не покинет их планету, пока они не исследуют и не изучат потаенные глубины его разума под гипнозом — подобно тому, как биолог препарирует живую лягушку. Даже если бы этот эксперимент не закончился смертью, Рэн остался бы до конца своих дней лишь пускающим слюни идиотом.

Зная находчивость Лоамы и абсолютное бесстрашие её брата, я не удивляюсь тому, как они, едва узнав о бедственном положении Рэна, вооружились аппаратами производящими атомные лучи и прорубили себе путь в стальной бункер подвального этажа Академии Червы. Там он лежал беспомощный, в состоянии гипнотического ступора, на возвышении из мраморных плит, подготовленный к первым экспериментам «Неведомого общества», члены которого уже собирались в лекционном зале наверху. Я легко могу представить себе чёрную ночь, холодный проливной дождь, который начинается в сумерках и идет с перерывами по