Полет на Венеру - Эдвин К. Слоат

— Почему они не прекратят эту травлю? — взорвался он. — Что я сделал, чтобы заслужить такое отношение? Разве я пытался кому-то навредить? Разве я не открыл перед человечеством новую, чудесную страницу, разве не пытаюсь работать во благо двух миров?

— Эта травля — лишь результат зависти и ненависти, разумеется, — заверил я его. — Люди сбиты с толку и введены в заблуждение. Когда правда всплывет, они обрушатся на Хаймана, Хиббса и всю эту банду еще более беспощадно, чем сейчас на тебя. Ты — мученик, но это временно, твой час еще придет. Не принимай это так близко к сердцу и, если нужно, считай этот эпизод лишь проявлением поэтической справедливости за ту первоначальную глупость, затеянную тобой, чтобы одурачить публику.

— Это-то и ранит больнее всего! — воскликнул он. — Из моего жалкого плана выудить у публики несколько долларов выросло нечто столь грандиозное, а теперь публика отказывается мне верить!

Он снова принялся мерить комнату шагами. Я вскочил и схватил его за руку.

— Перестань изводить себя, Рэн, — сказал я. — Мы сами отправимся на Аляску и посмотрим, удастся ли найти хоть какой-то след ракеты — не так-то просто спрятать тонны стали. И мы наймем детектива, чтобы разыскать МакКаргелла и получить от него письменное заявление с правдивым изложением событий.

Он печально покачал головой.

— Даже если он напишет заявление, проку от него не будет, — ответил он. — Людей заставят поверить, что мы его подкупили.

Я знал, что он прав, но отказывался это признать и лихорадочно перебирал в уме варианты сокрушительной контратаки, которую можно было бы обрушить на наших врагов.

Мы так и не начали поиски исчезнувшей ракеты и не пустили детектива по следу МакКаргелла, ибо тем же днем произошло нечто, убедившее Рэна: восстановить его репутацию в глазах общественности более невозможно. С момента отчета комитета по ракете мы безвыездно находились в апартаментах, отказываясь принимать посетителей. Еду нам подавали в номер; мы также установили частную телевизионную установку, чтобы избежать неприятного опыта посещения общего зала и встреч с публикой.

Мы только что закончили обедать сидели в комнате перед телевизионным экраном, глядя, как перед нами разворачиваются мировые события. В Новом Орлеане прервали трансляцию сенсационных показаний по делу об убийстве из-за перерыва в судебном заседании, и мы уже собирались переключиться на театральную волну, чтобы посмотреть мюзикл в Нью-Йорке, когда громко зазвонил колокол, возвещающий о важных новостях. Сцена сменилась кабинетом начальника федеральной тюрьмы в Атланте. Мужчина в тюремной робе со шрамом на правой щеке приготовился говорить. Что-то смутно знакомое в его облике разбудило мое любопытство еще до того, как его представили.

Начальник тюрьмы сообщил, что заключенный — некий Альфред Смит, отбывающий срок за почтовое мошенничество, и что он должен сообщить нечто крайне важное по делу Мортешанга. Не успел заключенный произнести и десятка слов, как мы с Рэном узнали в нем официанта, подававшего нам прощальный ужин в отеле Майами в ночь старта ракеты. Смит рассказал, что прятался в комнате за балконом и подслушал, как Ран рассказывал мне все подробности задуманного мошенничества, включая спуск на парашюте, экспедицию на Амазонку и все остальное. Смит объяснил свое молчание тем, что планировал выманить у нас достаточно денег, чтобы безбедно жить до конца своих дней.

— Раз уж всё обернулось таким образом, мир узнает обо всём ещё до того, как я выйду на свободу, и мои знания мне ничем не помогут, — заключил он. — С таким же успехом я могу обнародовать эти сведения сейчас, пока все им интересуются, — и получить от этого хоть какое‑то удовольствие.

Мы напрасно ждали, что он расскажет и об остальной части плана — о том, как мы собирались развеять заблуждение публики и вернуть награды, — но он не проронил об этом ни слова. Я уверен, его очень хорошо проинструктировали.

Рэн смотрел на экран трагическим взглядом. Лоама обняла его и разрыдалась, в то время как Воми мерил комнату шагами, бледный от ярости, и сыпал проклятиями на родном языке. Я же мог только в гневе стискивать зубы.

Рэн принял свое поражение стоически, и никакие наши уговоры дать отпор не могли изменить его решения. Воми, поддавшись горячему порыву юности, хотел немедленно разыскать Хиббса и Хаймана и силой выбить из них правду об их участии в заговоре против Рэна. Должен признаться, я был с ним солидарен душой и телом и не желал ничего большего, чем собственными руками выдавить из Хаймана если не истину, то саму жизнь. Но Рэн и слышать об этом не желал; он отказался даже сделать заявление для прессы.

Позже днем диктор нью-йоркского телевидения сообщил нам, что правительство, университеты и различные научные общества, вероятно, подадут в суд, чтобы заставить профессора Мортешанга вернуть медали и денежные премии. Однако этого не произошло, так как в ту же ночь мы отправили медали и чеки обратно каждому обществу, колледжу, городу, организации и частному лицу, вручавшему их, включая Конгресс.

Мы с Рэном провели за этим занятием большую часть ночи, пока Лоама, Воми и их старая гувернантка паковали чемоданы и сундуки. В ранние утренние часы мы исчезли, оставив лишь пустые апартаменты на растерзание ордам газетчиков, операторов, телерепортеров, адвокатов и прочих, что нахлынули туда следующим утром, подарив миру еще одну сенсацию — известие о нашем таинственном исчезновении.

На этом история профессора Мортешанга и его сенсационного полета на Венеру для остального мира закончилась. С тех пор он ни разу не появлялся на публике, и здесь я впервые рассказываю о том, что стало с ним и тремя его спутниками.

Мы тайно покинули апартаменты, поднялись на лифте на крышу сто пятидесятого этажа, наняли там большой такси-план и полетели на юг, в наше недавно приобретенное поместье в горах Озарк. Это довольно внушительное владение, расположенное в малонаселенной местности: роскошный особняк и обширные угодья, обнесенные высокой стеной в целях сохранения секретности. Мои мать и сестра были там в то время — они живут там и поныне.

На лугу за конюшнями стояла почти законченная стальная ракета — увеличенная копия той, что совершила исторический полет на Венеру и обратно. Именно на этой новой ракете научно-дипломатическая миссия Мортешанга, принцесса Лоама, принц Воми и их гувернантка-рабыня должны были отправиться на Венеру. Мы никому не сообщали о ее строительстве.

В течение следующего месяца, пока весь мир гадал, что с нами случилось, ракету достроили и загрузили всем необходимым для путешествия. Я с тяжелым сердцем наблюдал за приготовлениями, потому что знал, что это