Полет на Венеру - Эдвин К. Слоат

Хайман раскопал факт покупки Рэном парашюта незадолго до отлета. Эта новость, последовавшая за словами Хиббса, произвела настоящий фурор. Мы провели совещание и решили игнорировать намеки на мошенничество, но на следующий день споры разгорелись с такой силой, что Рэн счел необходимым выступить с объяснением. Он заявил, что взял парашют как возможную страховку на случай жесткой посадки на Венере или на Земле — меру предосторожности, равноценную оснащению парашютами трансконтинентальных пассажирских лайнеров или наличию спасательных шлюпок на океанских судах.

Это объяснение во многом утихомирило страсти, но мы были не на шутку встревожены. Рэн видел, что его великое достижение оказалось под угрозой уничтожения, а вместе с ним и его мечта возглавить научно-дипломатическую миссию на Венеру, чтобы наладить взаимопонимание между народами двух миров. У нас не оставалось сомнений в том, что служба «Глоубер» запланировала планомерную кампанию по дискредитации Рэна, и мы нервно ждали, откуда последует следующий удар. Он пришел с совершенно неожиданной стороны, заставив нас ахнуть от его дьявольской изобретательности.

Доктор Хамфрис, владелец известного санатория для нервнобольных в Лос-Анджелесе, выступил с заявлением, что специфический зеленый цвет кожи «так называемых Детей Венеры», представленных публике профессором Мортешангом в качестве доказательства его визита на планету, не является на Земле чем-то неведомым, хотя и встречается крайне редко. «Известно, что порок сердца, от которого младенцы часто приобретают синюшный оттенок, у некоторых пациентов дает зеленоватый отлив; проблемы с пищеварением также часто приводят к подобному цвету», — утверждал он. «Впрочем, — заключил он, — три столь идеальных случая, как эти «Дети Венеры», были бы довольно необычны».

Нам нечего было на это ответить. Воми, будь на то наша воля, ответил бы в своей царственной манере — так, что все рассуждения этого жаждущего славы лекаря прекратились бы внезапно и весьма болезненно. Намек на то, что Воми болен или немощен, был оскорблением для его королевской крови, которое на его родине было бы смыто на поле чести или в любом другом подходящем месте.

Мнение доктора Хамфриса не вызвало большого ажиотажа в обществе, но подозрения в обмане усиливались. Десятки приглашений на выступления и банкеты, запланированные на ближайшее время для профессора Мортешанга, были отложены или отменены различными обществами и муниципалитетами в разных частях страны. Рэну пришлось отменить лекционное турне по восточным штатам. Он неистовствовал, но мы ничего не могли предпринять, не ввязываясь открыто в полемику — чего я отчаянно пытался избежать.

Очередную атаку на нас предпринял профессор Хиббс, выступая на обеде в Академии наук в Нью-Йорке. Он заявил, что Академия поступила опрометчиво, вручив медаль и награду в 10 000 долларов профессору Мортешангу и не расследовав более тщательно обстоятельства дела. Золотое время было упущено, так как подобное расследование следовало провести как можно скорее после посадки ракеты, но лучше поздно, чем никогда. Комитет, назначенный Академией, должен без промедления отправиться на самолете в северную Аляску, досконально изучить обломки ракеты и допросить старателя МакКаргелла.

Собравшиеся члены Академии отнеслись к вопросу со всей серьезностью и назначили комитет, который должен был вылететь на следующей неделе на специально зафрахтованном самолете. Сопровождать его, разумеется, должна была обычная свита из телевизионных дикторов, кинохроникёров, газетных корреспондентов и прочих.

Мы были ошарашены действиями Академии, но сочли за лучшее придерживаться нашей политики выжидательного наблюдения. Однако, как директор по связям с общественностью, я сделал одно исключение и направил в «Уорлд Телевижн» заявление о том, что неприязнь профессора Хиббса к профессору Мортешангу тянется уже несколько лет — с тех пор, как была опубликована критика на книгу Хиббса о планетезимальной теории, критика, которую одобрили почти все астрономы мира. Я был поражен и в некоторой степени встревожен тем, что это заявление так и не появилось на экранах телевизоров. Также я осознал, что «Уорлд Телевижн» не назначила меня сопровождать экспедицию Академии. Наше положение и впрямь становилось шатким. Нам оставалось только ждать выводов комитета, что вскоре должны были быть оглашены.

Этот отчет потряс мир, а нас оставил в оцепенении, полном смятения и изумления. Мы все пятеро находились среди обычных зрителей в телевизионном зале отеля «Амидон», когда на экране появился Корсепиус — председатель Комитета по расследованию дела о ракете. Он сделал следующее заявление из северной Аляски, переданное через портативные телевизионные установки, сопровождавшие группу:

— На этой горе, как и в её окрестностях, нет никаких обломков ракеты, на которой профессор Мортешанг и трое его зеленокожих спутников якобы приземлились по возвращении с Венеры. Наш следственный комитет обнаружил лишь несколько ржавых стальных балок; очевидно, их привезли сюда на собачьих упряжках из Нома и небрежно свалили у подножия горы, что мы и продемонстрируем вам в ближайшее время.

— От МакКаргелла не осталось никаких следов. В Номе сообщают, что он появился там вскоре после того, как профессор Мортешанг объявил миру о своем возвращении. МакКаргелл хвастался перед друзьями толстой пачкой банкнот и говорил, что немедленно уезжает в родную Шотландию.

— Сейчас мы покажем вам остатки предполагаемой ракеты и хижину МакКаргелла, сейчас пустующую.

Ошеломленные, мы смотрели на смену кадра: на экране возникли старые балки, небрежно брошенные в снег, и слышали едкие комментарии членов комитета на их счет. Сцена резко сменилась репортажем из Токио, где в ранние утренние часы бушевал разрушительный пожар в квартале гейш. Под рёв огня, вопли перепуганных девушек и сирены пожарных расчетов мы незаметно выскользнули из зала и поспешили в апартаменты Рэна.

Через десять минут я получил заказное письмо от «Уорлд Телевижн»: корпорация уведомляла, что более не нуждается в моих услугах. Следующим утром пришло другое письмо — от президента Чикагского университета, информировавшее Рэна, что решение об его отставке будет принято незамедлительно. До конца недели коридорные то и дело приносили письма и телеграммы от комитетов по организации банкетов и приемов со всей страны: нас извещали, что все мероприятия с участием профессора Мортешанга отменены.

Среди всего этого хаоса было одно радостное известие. Наш литературный агент сообщил, что продажи книги «В самую темную бездну» неуклонно растут, а финансовая прибыль от неё и от прав на публикацию новостей со всеми их ответвлениями уже превысила два с половиной миллиона долларов и вскоре перевалит за пять миллионов.

Рэн устало прочёл это сообщение, бросил его на пол и продолжил бесцельно расхаживать из угла в угол, сцепив руки за спиной и хмурясь, как делал уже несколько дней. Он выглядел изможденным от недосыпа и отсутствия аппетита. Лоама, сидевшая рядом со мной, наблюдала за ним с искренним сочувствием, но ничего не говорила. Воми хранил сочувственное мужское молчание.