Полет на Венеру - Эдвин К. Слоат

два часа, изливаясь из нависшего над планетой облачного покрова. А там, у основания стены Академии, промокшие до нитки, с зубами, стучащими от холода, Лоама и её брат трудятся, растворяя с помощью своих лучевых устройств, похожих на пистолеты, мрамор и сталь между собой и секретным тайником — в то время как члены «Неизвестного общества» собираются в лекционном зале. Как же они, должно быть, торопились обнаружить его бессознательное тело, подхватить его и выбежать на улицу — как раз в тот момент, когда вспыхнул свет и пол над камерой начал открываться! Я понимаю и решимость Лоамы укрывать Рэна в своей опочивальне во время последовавшей суматохи, пока дворцовые детективы по приказу её отца-короля выясняли имена членов «Неведомого общества», чтобы казнить каждого из них. Только там она могла быть уверена в его безопасности.

Часто я наблюдал, как мерцающие глаза Лоамы вспыхивали и метали искры в отсветах пламени, горящего за открытой дверцей раскаленной печи, когда она предавалась воспоминаниям о своей родине, оставшейся на той другой планете, где небо всегда белесое и туманное под вечным облачным пологом и где правит вечное лето. Долгая арктическая ночь здесь, на Земле, с полыхающим северным сиянием в пронзительной тишине лютой стужи, была разительным контрастом, способным вызвать острую тоску по дому. Все трое, должно быть, жестоко страдали от мороза, хотя и не снимали меховых одежд, предоставленных МакКаргеллом.

IV

Наше заточение закончилось, когда солнце снова выглянуло из-за южного горизонта и снег на склонах гор начал сползать к морю, образуя пенистые буруны в оврагах и ручьях. Мы как можно быстрее собрали вещи и отправились в долгий путь обратно в Ном на собачьих упряжках. Рэн покидал верную старую ракету с глубоким сожалением. Она не получила серьезных повреждений ни при жесткой посадке, ни от зимней стужи. Он сказал, что её вполне можно использовать снова, и Лоама с тоской внимала его словам.

Я едва мог дождаться прибытия в Ном, чтобы сообщить всему миру о благополучном возвращении профессора Мортешанга. Едва добравшись до этого городка, я отыскал местную станцию «Уорлд Телевижн» и представил профессора и его троих спутников с Венеры миллионам людей по всему свету, которые в тот миг прильнули к телеэкранам в кинотеатрах и домах. Затем я поспешил на почтовую станцию и договорился о вылете в Чикаго на ближайшем почтовом самолете.

Не прошло и часа с тех пор, как мы взлетели, как радист начал принимать поздравительные послания, предложения театральных контрактов, просьбы об автографах и фотографиях, а также приглашения на публичные и частные торжества со всех уголков ликующего и изумленного мира. На границе с Канадой нас встретила эскадрилья муниципальных самолетов из Чикаго, чтобы сопровождать нас до самого Солджер-филд. С этого момента наш эскорт рос на глазах: со всех сторон появлялись частные самолеты, присоединяясь к нашему триумфальному полёту.

Солджер-Филд был до отказа забит тысячами ликующих людей, они заполонили даже взлетные полосы, едва оставив нам место для посадки. Когда мы открыли дверь кабины и вышли, нас приветствовал рев духовых оркестров и крики толпы. Специальные отряды полиции сдерживали натиск нетерпеливых зрителей, пока официальный комитет по встрече не взял нас под свою опеку и не увел с поля. По всему миру кинотеатры были переполнены людьми, жадно ловившими каждое слово телевизионного отчета об этом событии.

Казалось, наше состояние было обеспечено, а имя профессора Мортешанга как ученого и первооткрывателя навеки останется бессмертным. Ему, а также принцессе Лоаме и её брату предлагали многомиллионные киноконтракты. Рэн игнорировал эти предложения; его спутники поначалу лишь смеялись, но затем их смех сменился презрением. Кинослава на серебряном экране их совершенно не интересовала — как, впрочем, и всё остальное на Земле, на которую они смотрели примерно так же, как коренной ньюйоркец смотрит на жизнь в Патагонии.

Отказ Рэна объяснялся искренней надеждой на то, что его свершение послужит во благо человечества в будущем — позиция, разительно контрастировавшая с его первоначальным планом выманить у публики целое состояние. Он немного стыдливо посмеивался в разговорах со мной над той затеей и твердо решил никогда и ни одной живой душе о ней не рассказывать. Богатство могло прийти к нему как нечто сопутствующее, но он зарекся использовать свою колоссальную славу как рычаг для сколачивания огромного капитала в мире шоу-бизнеса. Эту точку зрения он выразил на одном знаменитом банкете, обратившись при этом к истории.

— Я часто слышал от деда рассказы о том, как в его детстве мир боготворил Чарльза Линдберга — первого авиатора, совершившего беспосадочный перелет из Нью-Йорка в Париж, — сказал он. — Линдберг, или «Линди», как его ласково называли, отверг бесчисленные возможности нажиться на своей популярности, пренебрегая ими ради интересов страны. Ни один человек в подобном положении не мог бы стать для нас более высоким идеалом, чем этот бесстрашный авиатор.

Тот банкет с награждением Медалью Почета Конгресса за величайшее достижение года и сопутствующей премией в 50 000 долларов, вручённой самим президентом Соединенных Штатов, стал пиком карьеры профессора Мортешанга. Но уже на следующее утро за завтраком, слушая мировые радионовости, я услышал заявление профессора Хиббса, авторитетного астронома из Гарварда. Он утверждал, что в месте посадки профессора Мортешанга при его возвращении с Венеры есть нечто странное. Заявление гласило:

«Горный район на севере Аляски, как можно заметить, расположен прямо под траекторией, по которой ракета следовала после старта во Флориде. Следует помнить, что профессор Мортешанг начал свой полет под очень малым углом, что вполне могло привести к тому, что ракета прошла над Аляской на высоте всего нескольких миль над поверхностью Земли, прежде чем устремиться в космос. Угол старта вызвал тогда значительную дискуссию в научных кругах, и ряд ученых остался не вполне удовлетворен объяснением Мортешанга о необходимости увеличенного сопротивления воздуха в начальной фазе полета. Эти ученые продолжают поднимать данный вопрос».

Я поспешил в отель «Амидон», где остановились Рэн и его подопечные. Он тоже слышал это заявление и был не на шутку встревожен. Мы мгновенно поняли, что стоит за этими словами. Сообщение прошло по каналам службы новостей «Глоубер», и я узнал в нем почерк Хаймана, который во время подготовки и старта ракеты вынужден был довольствоваться вторыми ролями. Рэн добавил еще одну деталь:

— Этот человек, Хиббс, когда-то оказался в весьма неловком положении из-за моей критики на одну из его книг. Он так и не простил мне этого.

Заявление Хиббса не вызвало большого резонанса, но уже через неделю клика из «Глоубер» предприняла новую атаку.