Кадетка 73. На практике у маршалов - Тина Солнечная

этих странных реакций и рычаний, агрессии и резких движений. Моя беременность словно изменила их полностью. Или это случилось раньше? Когда они чуть не потеряли меня…

Когда я в очередной раз проснулась, уже к вечеру, в комнате пахло чем-то приятным — тёплым, слегка пряным. Дейн заметил, что я шевельнулась, и поднял голову от планшета:

— Очнулась, значит, — голос был мягким, усталым, но с ноткой облегчения. — Как ты?

Я потянулась, не торопясь, и пробормотала:

— Словно проспала сто лет… но вроде живу. Где Алек?

— Ушёл, — коротко ответил Дейн. — Проверить кое-что. По нам. По ситуации. Сказал — вернётся к ночи.

Я только кивнула, чувствуя, как в теле разливается едва уловимая лёгкость.

Когда я окончательно пришла в себя, Дейн убрал планшет, встал — и неожиданно протянул ко мне руки.

— Идём, — сказал он спокойно. — Я хочу кое-что тебе показать.

— Я могу идти, — прошептала я, уже садясь, но он только покачал головой и наклонился ко мне ближе.

— Не спорь. У тебя всё ещё слабость. Беременность, лекарства, стресс… Дай мне пару минут почувствовать себя рыцарем в сияющих доспехах.

Я невольно усмехнулась, а через секунду уже оказалась у него на руках. Тёплых, сильных, надёжных.

Он шагал уверенно, но аккуратно, будто боялся, что могу разбиться, если он оступится. Я не возражала — было приятно, что кто-то бережёт меня так, как я и мечтать не смела.

Мы прошли через тёмный коридор, пол скрипел, а стены местами облупились от старости. Дом был явно заброшен до нас и срочно приведён в порядок лишь отчасти — ровно настолько, чтобы мы могли здесь укрыться.

Дейн толкнул дверь и прошёл в комнату. Она была небольшой: старая кушетка, пара подушек, сбоку низкий столик и покрывало, наброшенное на какой-то ящик, чтобы казалось, будто это часть мебели. Но в комнате пахло чем-то вкусным и тёплым.

Он аккуратно опустил меня на старую кушетку, накрыв пледом и будто невзначай задержав пальцы на моём плече чуть дольше, чем нужно. В комнате было прохладно, но от его прикосновений внутри разливалось тепло.

— Здесь не бог весть что, — сказал он, ставя поднос на ящик, играющий роль стола, — но, по крайней мере, тихо. Никто не найдёт.

— Тихо и… уютно, — я обвела взглядом угол, где он разложил еду, согнутую лампу и подушку, которую сам, похоже, набил чем-то мягким.

Он сел рядом, взял коробку с едой и ложку.

— Готова к самому важному событию вечера?

— Еде?

— Моим попыткам произвести впечатление. Ну и да, к еде тоже, — он поднёс ложку к моим губам. — Ешь, а потом расскажу тебе историю. Обещаю, она сто́ит того.

Я проглотила первый кусок и довольно зажмурилась.

— Это реально вкусно. Что это?

— Не спрашивай. Местная кухня. Я сам не знаю, но разогрел с душой, — подмигнул он. — Ну вот, уже хорошо. А теперь — слушай.

Он устроился поудобнее, подпер голову рукой, повернулся ко мне и начал говорить:

— Я рос на планете, где полгода зима, и ещё полгода — почти… лето. Во всяком случае, так принято считать. У нас даже лето с инеем. Представляешь, каково это — хотеть искупаться и вместо приятной водички в озере получить лёд? Но с этим в целом можно жить, если ты не один из братьев Равен.

Я прыснула со смеху, он продолжил, довольный.

— Был у нас ручей рядом с домом. Летом мы с братьями решили устроить «прыжки смельчаков». Суть проста: разбегаешься, орёшь «я вечен!» и прыгаешь в воду. Кто дольше не вылезает — тот победил. Ну, братаны мои нырнули, визжат, лезут обратно, а я… решил взять первое место. Сижу в воде, фиолетовый уже, но гордый.

— И что, выиграл? — спросила я, уже с улыбкой, чувствуя, как щеки начинают розоветь.

— Почти. Пока не понял, что у меня зад примерзает ко дну. Оказывается, лёд под водой всё ещё был. Вылез с криками, братья ржали, отец дал подзатыльник, мать неделю отпаивала горячим чаем. С тех пор я — чемпион по ледяному купанию. Без медалей, правда.

Я не выдержала — рассмеялась так, что спрятала лицо в ладони. Дейн смотрел на меня с довольным видом.

— Не смейся, я рисковал жизнью ради семейной славы, — поддел он с притворной обидой. — А ещё — ради того, чтобы однажды кто-то вот так смеялся.

Я поймала его взгляд. Улыбка на губах ещё не исчезла, но сердце сбилось с ритма.

Он смотрел на меня слишком внимательно. Тепло. Почти нежно.

— Ты… специально так? — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается стеснение.

— Так — это как?

— Ну, смешишь. И смотришь. Будто… не просто ради настроения.

Он подался ближе, чуть-чуть, его голос стал ниже:

— А если не просто?

Я отвела взгляд, уткнулась в плед, будто в нём могло быть безопаснее, но улыбка не сходила с лица. И это было странно — и очень, очень приятно.

Он всё ещё смотрел на меня — пристально, внимательно, слишком честно. И это пугало.

Я глубоко вдохнула, сдерживая дрожь в голосе.

— Я… ценю это. Всё. То, что ты готовишь, носишь меня на руках, рассказываешь про детство и свои подвиги в ледяной воде… Но… ты ведь не собираешься действительно открыться, да?

Он не отводил взгляда.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты маршал. Потому что привык держать всё внутри. Потому что привык, что твои тайны — это чья-то безопасность. А я… Я не уверена, что ты готов пустить кого-то ближе. Даже на шаг.

Он чуть приподнял брови, потом кивнул.

— Может, и не готов. А может… ты просто ещё не задала правильные вопросы.

— Что?

— Давай так. Задай мне три любых вопроса. Любых. Только подумай хорошо.

Я растерянно посмотрела на него. Он говорил спокойно, но внутри что-то дрогнуло.

— Хорошо… тогда первый вопрос. Почему ты не женился? До всего этого.

Дейн на секунду опустил взгляд, затем ухмыльнулся.

— Потому что однажды я был почти женат. Почти — ключевое слово. Она была огонь. Без тормозов. Без фильтров. Я думал — вот она, та самая. А потом узнал, что всё это время она вела игру. Очень умело. Очень красиво. Шпионила. Не за мной — я был просто побочным эффектом. За моей семьёй. За одним из